Ворожей Горин – Фолиант Силы - Евгений Юрьевич Ильичев

такое способен в некотором смысле. Сам для себя выключает тот или иной пласт действительности. Так работает простая бытовая вуаль. Она мелкая и накладывается неосознанно. Чаще всего, когда подсознание не хочет чего-то делать. Идти, скажем, на какую-нибудь встречу или в ожидании неудобного звонка. Защитный механизм, если хочешь. Дети Ночи же могут создавать такую штуку произвольно. И с куда большими объектами.

— Прикольно. И ты так можешь?

— Ага, — кивнул я, оглядываясь по сторонам, — только не в таком масштабе.

— А в каком масштабе сейчас эта вуаль наложена?

Вопрос показался интересным всем моим спутникам. И Священник и Вилкина тоже уставились на меня.

— Похоже, под вуалью вся Москва. Мы в самом ее центре.

— А это физически вообще возможно? — Скептически уточнил отец Евгений.

— Это возможно теоретически, — ответил я. — Все дело в том, сколько силы приложить.

— Пелагея настолько сильна? — Присвистнул священник.

Похоже, даже он не мог адекватно ориентироваться в мире тонких энергий и материй мира Ночи. Я же давно догадался, в чем тут дело. Нет, Пелагея не обладала такой мощью. Такой мощью обладала именно Варвара. И да, это прозвучит не очень скромно, но из всех присутствующих здесь детей мира Ночи, я единственный, кто мог в теории наложить «вуаль» такого масштаба. Но я этого не делал, что и навело меня на догадку, которая объясняла все, что здесь происходило. И если я окажусь прав, то Пелагее сегодня придется туго.

Нас атаковали внезапно. Вот, чего не ожидал, так именно этого. Они так долго и пафосно подбирались к нам, что все, в том числе и я, расслабились. Я полагал, что Пелагея подойдет и, как всегда, начнет вязать причудливые нити беседы, стараясь одурачить или запугать меня. Если по-простому, я рассчитывал на переговоры. А прилетело нечто иное.

Мощный поток чистейшей энергии окатил наш квартет, словно из душа. Я на автомате укрылся коконом из силы и лишь потому не пострадал, а вот моим спутникам, увы, досталось. Серегин улетел первым. Я успел «поймать» его и смягчить удар в самый последний момент — иначе он, скорее всего, разбился бы о стену. Вторым сдался отец Евгений — видимо его крест (в посмертии- пылающий меч) имел некие защитные свойства, но пользоваться ими священник умел посредственно. Обоих оглушенных мужчин мне удалось бережно уложить позади себя. В целом, оба моих союзника в грядущей схватке мне были не помощники, а потому их временное устранение я не воспринял, как потерю. Это было даже к лучшему — меньше после объяснять придется.

А вот то, что Вилкина выстояла, стало для меня полным сюрпризом. Как, впрочем, и для нее самой. Увидев, как легко отлетели назад и приложились о стену два не самых слабых мужика, она заозиралась по сторонам, в поисках причины собственной стойкости. Наверняка она ощутила на физическом уровне давление силы. Для обывателя такой опыт может быть пугающим — не каждый день тебя со всех сторон сжимает нечто невидимое.

— Повыше подними, — посоветовал я Вилкиной, кивая на два серебряных блюдца в ее руках. Когда все закончится, нужно будет все-таки «свистнуть» у отца Евгения эти вещички. Мне они, думаю, пригодятся в будущем. Особенно если я совершу то, что задумал.

Перепуганная Катерина, сразу сообразила, о чем я говорю, и приняла боевую стойку, выставив вперед свои щиты. Сейчас она уже не относилась к этой защите скептически.

Мне же ничего не оставалось, кроме как изобразить на лице невозмутимость, и расширить свой кокон до размеров комнаты, в которой мы находились. Давление Пелагеи тут же рассеялось в пространстве и, поскольку держать свой кокон я мог часами, Пелагея прекратила атаку. Это могло означать только одно — не так уж она и всемогуща, как хочет показаться.

— Здравствуй, женишок! — мило улыбнувшись, поприветствовала меня ворожея.

Вилкина бросила на меня удивленный взгляд, явно не понимая, почему Пелагея обратилась ко мне именно так. Я же буркнул уголком рта:

— Потом объясню… — Пелагею же поприветствовал, как полагается. — И тебе не хворать. Только, зря ты меня так называешь, Пелагея Батьковна, не были мы с тобой помолвлены. Разве что в твоих влажных снах…

— Хамишь? — не стирая со своего лица улыбки, ответила ворожея. — Заматерел.

— Возмужал.

— Нет, именно заматерел, ворожеюшка. Ты же бабской силой пользуешься. Куда тебе мужать-то?

— А ты, все сексизмом занимаешься?

— Эмансипацией женщин. Надоел мне ваш патриархальный мир. Из-за вас, мужиков, одни беды!

— Так, в чем проблема? Езжай на родину, в ту дыру, откуда выползла, открывай там эко-отель, приглашай таких же долбанутых фемок, да возрождай свой матриархат, сколько влезет. Пока не вымрете.

— Да, я в целом, тем и занималась последние двести лет, и технологию создания адекватного общества уже обкатала. Масштаб не тот, Гришенька. Тесно мне в этом мире стало. Особенно с твоим появлением. — Последнюю фразу она произносила ледяным тоном.

— А тебе масштабы подавай? Ты потому бабушку свою грохнуть решилась? Без ее силы не выходит каменный цветочек родить?

— Не твоего ума дело, что меж нами с Варварой было.

— Ну, как же не моего? Ты же мне жизни не даешь последний год. Варвары уж и след простыл, а ты все гадишь, успокоиться никак не можешь…

— Гадит везде твой кот сраный! — Тут же вспыхнула Пелагея.

Кстати, не похоже это было на нее. Нервничает, должно быть. Ох, чувствую, ва-банк пошла, карга старая!

— Да, где ж тебе мой Василий дорогу-то перешел? Простой мужик, каких…

Тут я запнулся, увидев, как при упоминании имени моего кота у Пелагеи прострелил лицевой нерв. Мгновенная, почти незримая конвульсия мимической мышцы, а столько мне всего поведала. Так-так, а это уже интересно, а не мой ли Васька был её…

Ход моих мыслей прервала очередная реплика ворожеи:

— Ты прекрасно знаешь, что это моя сила, Горин. И владеешь ты ею незаконно.

— Теперь уже законно, — отмахнулся я от нее. — Нас сама Сила рассудила, нет? — Ты вызвала меня на дуэль. Я на ней пал смертью храбрых и все это в присутствии свидетелей от мира Ночи.

— Что то ты для павшего смертью храбрых, больно языкастый.

— Уж, какой есть, — развел я руками. — Ладно, старая, надоело мне с тобой лясы точить. Говори, зачем пожаловала в дорогую нашу столицу, да разойдемся.

Марта, все это время хранившая молчание, фыркнула: