Месть Осени - Надя Хедвиг

А Зима – это Смерть. Как бы сильно ты ни любил ее. Зима – это всегда Смерть.

– Я понимаю.

Дарина со странной улыбкой покачала головой:

– Нет, ты этого еще не понял. Но скоро поймешь.

Небо над нами заволокло тучами. Полил по-летнему теплый дождь. Дарина достала из складок рубахи деревянный гребень и принялась расчесывать быстро мокнущие волосы.

– Чего ты хочешь? – спросил я.

Она снова загадочно улыбнулась. Я попробовал иначе:

– Вера не виновата. Она твоего сына пальцем не тронула. Я все сделал сам. Если хочешь отомстить, наказывай меня.

Дарина запрокинула голову и расхохоталась. Смех ее походил на смех Бастинды из мультика, который я любил в детстве, – холодный и дребезжащий, как звон стекла.

– Отомстить! – отсмеявшись, сказала она, продолжая водить гребнем по волосам. – Вы так часто раните друг друга, дети, что мстить мне вам не нужно. Достаточно просто наблюдать.

– Разве ты не отправила за нами своего слугу?

– У меня давно нет слуг, Антоша.

Значит, магия тут ни при чем. Все это в одиночку устроил обыкновенный поехавший мужик. Ну, с ним у меня разговор будет короткий. Надо проснуться. Я попробовал подняться, но что-то придавило меня к земле, будто сам воздух потяжелел.

– Я тебя не отпускала.

Дождь шел не кончаясь, но лицо и глаза мне почему-то не заливало. Дарина знай себе расчесывала кроваво-красные волосы. На мгновение мне даже почудилось, что с гребня и вправду стекает кровь.

– Прости, Осенняя Дева. Что я могу для тебя сделать?

Дарина молчала, видимо собираясь с мыслями. Лицо ее менялось на глазах: морщины у рта углублялись, кожа дряхлела, живые карие глаза тускнели.

– Я давно наблюдаю за миром. За человеческой жизнью. За смертью. И кое-что про нее поняла. Обмануть смерть нельзя. – Она взяла блюдо, в которое до того смотрела, выплеснула воду и принялась сцеживать в него влагу со своих длинных волос. – Но можно замедлить. Смерть жесткая, но не жестокая. Ей все равно, кого забирать.

Отец Тёмки был биологом. Я училась на экономе, он на биофаке. Сгинул потом в очередной экспедиции… Ушел и не вернулся. Так вот, он часто говорил: «Человек – это набор инстинктов, и ничего за тысячелетия в нем не меняется. В каждого родителя встроен главный для эволюции инстинкт – материнский. Природа дала его людям, чтобы, если доведется, взрослый заступил место маленького, дал ему шанс». – По мере того как блюдо перед ней наполнялось жидкостью, я постепенно понимал, к чему она клонит. – Я сделала для Тёмки что могла. Сначала отдалила от себя, отдала на воспитание тому, кому доверяла. А толку? Все равно он сошелся с Летней Девой. Впустил в себя эту дрянь… Часть души Веры. Я же видела ее, видела, что с ней что-то не так. Но вовремя не распознала. А потом стало поздно.

– Она сама не знала всей правды, – сказал я на автомате.

Осенняя Дева вздохнула, не отрывая блеклых глаз от деревьев. Покачала головой.

– Что я должен сделать, Дарина? Чего ты хочешь?

– Спаси моего сына.

– Так он жив?

Быть такого не может. Я своими руками сломал ему шею. Но при Дарине сказать этого не решился.

– Ты сам скоро все увидишь.

– Дарина, скажи… – Я наконец набрался смелости спросить про Катю, но она легко коснулась моей руки кончиками пальцев. Деревья вокруг поредели, и на меня вместе с дождем рухнуло бело-голубое небо.

* * *

Я проснулся разом. Открыл глаза, и реальность тут же придавила катком. Стало одновременно больно и тяжело. Спустя полминуты я понял, что тяжело мне от давивших на плечи клешней Петровича. Он посветил тонким фонариком мне сначала в один глаз, потом в другой.

– Привет, боец. С возвращением.

Я лежал на том же операционном столе-кушетке, на котором заснул. Под головой появилась подушка, кто-то накрыл меня одеялом. Поперек живота будто положили кочергу, и она медленно нагревалась.

Петрович пощупал мой пульс и отпустил руку.

– Как ощущения?

– Как у нашпигованной утки. – Я прочистил горло. Нашел взглядом единственное окно в операционной – там до сих пор светило солнце. Значит, прошло не так много времени. – В первый раз, что ли?..

Петрович сунул мне под нос градусник.

– Меряй.

– А…

– А потом дам воды.

Я послушно взял градусник. Ваня просунул голову в дверной проем. Тряхнул космами, улыбнулся.

– Привет, Тоха. Как себя чувствуешь?

Петрович протянул мне стакан с водой. Я проворно его осушил.

– Нормально. Ваня, ты звонил Фросе? У них все тихо?

Ванька кивнул.

– Вера здесь?

Он вошел в операционную, не зная, куда деть руки. Вид у него был виноватый.

– Как твоя температура?

Петрович вытащил градусник и удовлетворенно кивнул:

– Жить будет.

– Где Вера? – повторил я.

Ваня переглянулся с Петровичем, и самочувствие у меня резко испортилось. Выпитая вода подкатила к горлу. Та-ак. Дышать. Вдох. Медленный выдох.

Петрович отошел к тумбочке и вернулся с набранным шприцем.

– Тоха, смотри. Есть два варианта. Ты психуешь – я вкатываю тебе дозу снотворного. Проснешься завтра. Второй – ты просто слушаешь и не двигаешься. Дышишь носом. Брюшные мышцы не напрягаешь. По новой тебя зашивать мне неинтересно.

Я смотрел на Ваню. Тот выглядел одновременно беспомощным и мрачным. Что он натворил?

– Дышу носом. – Я постарался сделать голос как можно более спокойным. Петрович явно не шутил. Я и сам понимал, что в таком состоянии буянить – только добивать себя. – Рассказывай.

– Вера ушла, – сказал Ваня. – Не думаю, что домой. Я видел из окна, как она села в черный «Майбах». – Он помолчал. – Она бы осталась, если бы могла. Передавала, чтобы ты поправлялся.

В этот момент Ванька напомнил мне себя в шестилетнем возрасте, когда случайно уронил книжный стеллаж на кошку.

Петрович выразительно навис надо мной.

– Чтобы поправлялся, – многозначительно повторил он. – В покое.

– Ясно. – Я следил за тем, чтобы дыхание не участилось. Устроился поудобнее на подушке. – Слушай, а нормальной кровати у тебя тут нет? Для старого боевого товарища. Можно поправляться на чем-то мягком?

Петрович хмыкнул и развернулся на пятках.

– Пойду подготовлю.

Он вышел, и мы с Ванькой остались вдвоем.

– Что она сказала?

– Чтобы ты поправ…

– Ваня. – Я прикрыл глаза, пытаясь справиться с подступающей болью. Дышать. Завтра будет легче. – Хватит меня успокаивать. Что сказала Вера?

«Прежде чем свалить к своему магу», – добавил я про себя.

– Что ее очередь делать грязную работу, – вяло ответил Ванька.

Грудь стянуло невидимой пленкой. Значит, она все еще думает на Дарину. А Мирин ей зачем понадобился? Соскучилась?

– Где мой телефон?

– Сейчас.

Ваня достал из кармана мой самсунг. Первым делом я открыл программу слежения. Судя по карте, нокия лежала