Месть Осени - Надя Хедвиг

бойся, – скользнув по нему насмешливым взглядом, сказал Смотрящий. – Я не по твою душу.

Он сунул руки в карманы джинсов и прислонился к стене рядом со мной.

Антон закрыл бутылку.

– Это запрещено, да? – угрюмо спросил он.

Смотрящий пожал плечами:

– Ну, ты же это делаешь.

– Я могу попробовать еще раз?

– Делай что хочешь, – равнодушно отозвался Смотрящий. – Сегодня я только смотрю. Вмешиваться не буду.

Антон снова влил Тёме в рот воды и заставил проглотить, надавив на горло.

Со Смотрящим в крошечной комнатке стало совсем тесно. Не хватало мне узнать прямо сейчас, что такое клаустрофобия… Я прикрыла веки. Если у Тёмы по-настоящему забьется сердце, я услышу.

Интересно, почему Девы должны слушаться Смотрящих? Зачем их разрешение на то, чтобы передать силу? Слабо верится, что Хельга кого-то спрашивала, прежде чем поцеловать меня. Что они вообще такое? Если сердца нет, то и убить их, получается, невозможно?

Я открыла глаза. Смотрящий наблюдал за мной без улыбки, чуть склонив набок голову и скрестив руки на груди.

– Попробуй, – предложил он, и меня обдало жаром, как когда-то у входа в клуб «Темная Персефона».

Соберись. Побеседовать со Смотрящим еще успеешь. Сейчас важно другое.

Я сделала вдох, сосредоточившись на привычных звуках. Сердце Антона стучало уверенно и жестко, отбивая одному ему известный ритм. У Аскольда сердце трепетало, как у пойманной пташки, но он не показывал вида. Наконец среди этих сердцебиений появилось третье. Сначала неуверенное, рваное, потом нарастающее и все ускоряющееся.

Приподняв голову, Тёма оглядывал нас безумными глазами. Точнее, Аскольда, Смотрящего и Антона, потому что тот меня собой загородил.

– Что вы?.. – прохрипел Тёма.

– Дай ему выпить остальное, – тихо велел Смотрящий.

Антон молча протянул Тёме бутылку. Дважды повторять не пришлось – он жадно припал к горлышку. Пить он явно хотел, потому что осушил пол-литровую бутылку за полминуты. Сердце его замедлилось, ритм сделался ровнее, но тут же снова подскочил. Тёма схватился за руку в том месте, где была повязка, и ангельское лицо скривила страшная гримаса. Я вспомнила, как он мучился, когда я заморозила ему предплечье. Сейчас было явно больнее.

Я протиснулась мимо Антона к дивану.

– Не трогай его! – выпалил Антон, но я уже схватилась за перетянутое бинтом запястье.

Холод обволок рану, из груди Тёмы вырвался вздох облегчения. Я опустилась перед ним на корточки.

– Ты спал два года. Помнишь, что с тобой случилось?

Тёма молчал.

– Вера… – снова предостерегающе начал Антон.

Тёма перевел на него взгляд. Потом посмотрел на Аскольда, но тот, видно, его не заинтересовал.

– Да, – медленно ответил Тёма. – Я помню. Вы меня убили.

Я моргнула.

А что ты хотела услышать?

– Прости. – Шепот вышел еле слышный. Я повторила громче: – Прости меня.

Тёма вернул мне изучающий взгляд. И внезапно улыбнулся – так, что по спине у меня пробежал озноб.

– Да отойди уже от него! – взмолился Антон, и я на автомате отметила: раньше он просто оттащил бы меня.

Тёма улыбнулся и ему тоже. И внезапно сплел свои пальцы с моими.

– Простить тебя, Вера? – вкрадчиво произнес он. – Простить… – Улыбка вдруг исчезла – так же неожиданно, как появилась. В мягком облике проступил настоящий Тёма. И с отвращением выплюнул: – Да пошла ты!

Пальцы на его запястье разжались. Я медленно поднялась. Слез не было – у меня их теперь никогда, наверное, не будет. Кто-то звал меня по имени, но я не откликалась. Воздуха в комнатке, по ощущениям, почти не осталось, и я решительно направилась в кабинет.

Два года. Два года я засыпала и просыпалась с мыслью, что виновата в смерти Тёмы. Два года мечтала произнести эту фразу. Столько раз повторяла про себя «Прости меня», что забыла: я ведь могу однажды услышать ответ. И это совсем не обязательно будет «Я тебя прощаю».

Я распахнула единственное окно и подставила лицо ветру. Влажный воздух пощипывал лоб и щеки. Два года… В голове прозвучал знакомый голос с едкой интонацией, который давно принадлежал не Лестеру, а моему подсознанию: «Прости уже сама себя, Вера. Ты достала человека с того света, чтобы сказать ему то, что с самого начала хотела сказать себе».

Кожи коснулось что-то холодное и влажное. Я провела по ней пальцами, ожидая ощутить слезы. Но нет. Глаза были сухие. Я вытянула руку из окна и наконец поняла, что это было. На раскрытую ладонь мне падали похожие на мелкие хлопья косые снежинки.

Наступала зима.

Письмо Веры самой себе

Запомни одну вещь, Вера, – ты абсолютно точно способна на любовь.

Ты любишь Наума. Это твой старый кот. Ты скучаешь по Лестеру. Это твой волшебный наставник. Он долго врал тебе, а потом погиб. Тебе недостает Кости – или ты думаешь, что недостает, ведь вы были знакомы совсем недолго. Ты хорошо относишься к Лексеичу. Ты любишь свою маму. Если бы не любила, ее слова так не ранили бы тебя.

А еще ты любишь Антона. Этот человек был определен тебе в помощники Хельгой. Он многое пережил и почти разучился чувствовать. По крайней мере, он, кажется, так считает. Но у него доброе сердце. Он заботится о тебе. Пожалуйста, будь добра к нему. Больше всего он хочет, чтобы кто-то принял его таким, какой он есть.

Я не знаю, почему ты его любишь. Но точно знаю, что это так, иначе ты не пошла бы ради него на разделение души. Ты не можешь допустить, чтобы он погиб.

Я надеюсь, однажды ты вспомнишь, что я тоже люблю тебя.

Все, что ты чувствуешь, – правда.

Посвящается всем, кто осмелился взглянуть в лицо своим демонам – и не отвернулся

Примечания

1

Друзья с привилегиями (англ.).

2

Зук – ритмичный танец, появившийся в 80-е годы XX века на французских островах, позже возникли варианты карибского зука и бразильского. – Прим. ред.