Охотник на творцов - Александр Лобанов (АТ)

и вновь судорожно стиснувшим оружие рукам. Это к вопросу о мотивации: у Чунаева имелась мечта, с помощью которой мы сумели его зацепить. Не деньгами же мы его купили? Он был одним из причастных к тому, что Вера изменила мир. Наруч стал лишь попыткой исправить ошибку. Но если остальная троица решила получить выгоду от наруча и Веры в целом, то Чунаев считал Веру ошибкой и мечтал вернуть мир к прежним настройкам. Именно так он создал свою убер-пушку по отбору Веры, но она могла повлиять за раз лишь на одного человека, а не глобально.

Именно тогда появился Максим и в обмен на помощь в воскрешении сестры пообещал, что как джинн она исполнит его желание: устранить Веру, вернуть былое мироустройство! Если честно, то я не верил в осуществимость подобного: не может частный случай воплощения Веры – джинн, уничтожить первоисточник. Но это хороший пример невыполнимого желания, дабы сжечь Веру джинна. И тогда маховик истории завертелся.

– Так значит, не соврал Козлов, ты и правда предсказатель, – кивнул чему-то своему Чунаев и опустил оружие. Похоже, Максим выдал правильные инструкции.

– Так вы действительно тот самый… – неуверенно заговорила Надя, осторожно выходя у меня из-за спины, но тут же сбилась.

Чунаев-Артефактор пристально осмотрел девушку с ног до головы. А затем поднял маску наверх, открывая лицо и не оставляя места сомнениям. Девушка тихо пискнула, словно встретила любимого кумира! Чунаев на это лишь доброжелательно, хоть и чуть грустно улыбнулся:

– К вашим услугам, милая леди. Очень жалею, что наша первая встреча вышла скомканной, но, надеюсь, в этот раз всё пройдёт спокойнее.

– Я тоже очень надеюсь… Это большая честь… Я Надя… Я… Я… – девушка совсем сбилась и покраснела, это стало видно даже в полумраке библиотеки. Я приобнял её, и она немного успокоилась и затараторила как пулемёт. – А правда, что это вы создали Веру? А вы можете рассказать, на каком принципе она работает? Вы же сумели её обуздать с помощью наручей. Да и ваша пушка… А что с ней случилось? А как…

– Я вижу, милая леди, в этот раз вы решили отомстить и заговорить меня до смерти? – натянуто расхохотался Артефактор, подняв руки. – Девочка, ты уверена в желании узнать ответы на свои вопросы? Это ведь из области квантовой физики, – Надя быстро закивала, а Артефактор ещё раз усмехнулся: – Принцип работы Веры не секрет. По крайней мере не большой. Возможно, вы слышали о том, что в зависимости от того, имеется наблюдатель или нет, меняется результат эксперимента при наблюдении за частицей? Это следствие того, что любые знания и информация – один из видов воплощения энергии. И именно на основе этого мы решили создать свой интерфейс дополненной реальности, – мужчина вздохнул. По его потемневшему лицу стало понятно, это не самая его любимая тема и он не хочет про неё говорить. – Но, как всегда, что-то пошло не так. Мы предполагаем, это вирус из сети… он исказился в нашем интерфейсе компьютер-мозг и не просто воздействовал на мозг, но на что-то более глубокое. На то, что мы не понимали. На ноосферу. И знания – энергия мира, слившись с интернетом, вырвались.

Не удержавшись, я зевнул. Что такого? Обычно тайны мироздания я раскрываю в среду, как раз успеваю после выходных раскачаться. Ведь каждый творец в своём творении раскрывает как минимум смысл мироздания! И хорошо, если между строк, а не прямым текстом. А сегодня только вторник и уже перебор!

Артефактор это заметил и поспешил сменить тему:

– Нужно выдвигаться. Скоро на наше укрытие выйдут, да и Маша без разума и души долго не проживёт на одной Вере. А ты, Сергей, я вижу, уже и настоятеля приволок.

– С нами пойдёт ещё и моя напарница, Надя, – кивнул я на настороженную девушку. – Проблем не будет?

– Я недавно встретился с парой твоих коллег, желавших выманить меня на флешку с книгой, и немного размялся, да подзарядился. Кроме того, после последнего боя я учёл ошибки, а значит, даже твой иммунитет не станет проблемой для Пространственного Пробоя.

Я лишь кивнул. То, что иммунитет пропускал данную способность, меня не волновало: изучив внимательнее работу Временщика, я понял: Пробой направлен на искажение пространства вокруг, а не на искажение объекта – то есть меня. Проклятые вторичные эффекты! Боевыми способностями ему меня всё равно не пробить! Наверное…

Я метнулся в палатку и, ухватив настоятеля за шиворот, поволок его за собой на манер мешка с картошкой, разве только тот немного дёргался. А что поделать? Он тяжёлый, а идти недалеко. Хотя и шепнул неловкое: “Извините”. Таким образом мы и вошли в Пробой: я с настоятелем в кильватере и Брутом на плече; Надя, бросающая недоверчивые взгляды на замыкающего шествие Артефактора; мои персонажи, остающиеся в библиотеке и провожающие нас тяжёлыми взглядами.

Вышли мы уже в центре общей комнаты, заляпав грязной обувью ковёр. Быстрого взгляда хватило, чтобы понять – планировка помещения как во взорванной вчера квартире Максима. Разве только мебель немного другая, расцветка обоев посовременнее, да ещё окна закрыты жалюзи. Бросив настоятеля на пол, я подошел к окну и чуть раздвинул пластинки жалюзи.

– Серьёзно? – обернулся я к Артефактору, не зная, плакать или смеяться от увиденного.

При проработке плана в вариациях будущего независимо от выбранного убежища нас находили примерно в одно и то же время. Потому я оставил данный выбор за Максимом, чтобы, если всё провалится, не суметь сдать подельников. В результате старший Козлов поступил аналогично Редакторам – спрятался в самом неожиданном месте: если мои коллеги обосновались там, где он держал девушку, то он расположился в доме, охраняемом Редакторами – убежище оказалось на пару этажей выше взорванной квартиры Максима, даже вид из окон похожий!

– Почему нет? – пожал плечами Артефактор. – Снято на моё имя, отчего никаких подозрений нет. Я здесь жил до начала операции. А после вчерашнего взрыва из здания всех людей отселили из-за опасности обрушения, вот и никаких свидетелей. Даже полиция на верхние этажи не забирается, зато охраняет подходы. При этом ни они, ни дроны не помешали пронести тело Марии с моими-то способностями.

На разговоры среагировали в одной из комнат, и оттуда вышел Максим Козлов. Весь всклокоченный. С мешками под глазами. Мы с Максимом пересеклись тяжёлыми взглядами. Во мне боролись два противоречивых начала: с одной стороны, чувство вины, за невольно сделанное