Брелок желаний - Георгий Александрович Егоров

не оружием, а вот таким простым счастьем. Но, конечно, это иллюзия. Нас ждали артефакты, Прайд, инопланетная возня и очень жаркие пески.

— Всё поменялось, — сказала она, перекладывая голову мне на грудь. — До всей этой кутерьмы я жила, как будто кто-то другой управлял моей жизнью. Миллионы подписчиков, рекламы, фальшивые путешествия… Даже вода для единорогов. Я лежу, а мне за это платят.

— Ты сейчас хвастаешься? — прищурился я.

— Да ну, конечно, нет. Просто я пока не готова всё бросить. Начать жить жизнью обычной девушки — ходить в «Магнолию», гладить бельё и не думать, что папарацци прячется в стиралке. Я... не хочу перемен. Ещё не сейчас.

— А я что, зову тебя всё бросить и уехать в Смоленск строить бизнес по установке пластиковых окон? — фыркнул я. — Я сам кайфую. Я только с тобой и начал дышать полной грудью. До этого как будто жил, зажав нос.

— Ну да, как говорит Григорий, ты ещё и зарабатываешь на наших операциях. Еврей Мотя Смирницкий собственной персоной.

— Предательница! — с этими словами я кинулся щекотать Пайку, та визжала и извивалась, и всё это напоминало рекламу идеальных отношений, снятую без бюджета, но с душой. Я прижал её к себе, вдохнул запах её волос и вдруг посерьёзнел. Позже, когда мы сидели у окна и смотрели, как закат превращает Москву в карамель, я тихо сказал:

— А если серьёзно... я боюсь тебя потерять.

— Серьёзно? Смирнов, не начинай. Ты теперь мой. Пока не выжму из тебя всё — не отпущу. А потом выкину. И снова заберу. Ты как тот коктейль в Польше: гадкий, но потянет.

— Ну тогда выжми из меня его остатки, — буркнул я, и в меня полетела подушка.

Закат казался медом, растёкшимся по крышам. Было так тихо и тепло, что я почти поверил, что дальше будет легко. Но это, конечно, иллюзия.

— А если честно... — снова заговорил я. — Я боюсь, что будет потом. После всех этих брелоков. После миссии.

— Думаешь про Рассу и их войну с Прайдом? — уточнила Пайка, беря меня за руку.

— Да. Нас просят помочь… Но что мы можем? Мы — планета, где на днях два депутата подрались из-за бутерброда. Как мы можем помочь цивилизации, которая завтраком поглощает целые звёздные системы?

— Ты слишком заморачиваешься. Давай будем действовать по ситуации и ориентироваться на мнение кота. Он всё-таки у нас стратег. И, кстати, что-то о них с Бобом давно ничего не слышно. Может, они без нас уже в Пакистан слетали и вернулись обратно?

— Вряд ли. Скорее всего, жрут, спят и смотрят очередной сезон «Ментовских войн». Григорий без ума от Романа Шилова. Серьёзно. Устюгов теперь у нас — кумир на хвосте.

— Кто это вообще?! — фыркнула Пайка, заливаясь смехом.

— Я смотрю, ты у нас не фанат отечественного драматургического сериала. Очень зря.

В этот момент домофон запищал, и на экране планшета появилось лицо Боба — слегка замятое, но довольное. За его плечом угадывался меховой силуэт Григория, сосредоточенно держащего кружку с надписью “Устюгов — наш президент”.

— Ну вот, только вспомнили про Шилова — и пожалуйста. Григорий, как истинный фанат, не мог пропустить камео.

Я засмеялся, и Москва-Сити, казалось, хмыкнула в ответ.

Дверь открылась с театральной неспешностью, будто знала: сейчас будет сцена. Вошёл Боб — в своих любимых кроссовках с прилипшей жвачкой и лицом человека, который знает, что его никто не ждал, но он всё равно зашёл. За ним уверенной походкой римского сенатора, слегка потрёпанного жизнью и суши-сетами, вошёл кот Григорий. Он остановился в дверях, оглядел помещение как налоговый инспектор — тщательно, вдумчиво, с предвкушением гадости.

— О, у вас тут романтика, — сказал Боб, улавливая атмосферу. — Это ничего, мы быстро. Мы чисто по делу.

— Ага, по делу, — буркнул я, прикрываясь подушкой от возможных выпадов хвостатого. — Сериал закончился?

— Да, — гордо сообщил Григорий, запрыгивая на подоконник и удобно устраиваясь на обогревателе.

— Финал был слабый. Я бы лучше снял. Но Шилов — величайший. Его бы к нам в команду, он бы Прайду сам всё объяснил, без лишнего шума.

— Слышь, Шилов, — сказала Пайка, обращаясь к коту, — ты где был два дня?

— Мы искали просветление, — важно произнёс Боб, сев в кресло и закинув ногу на ногу. — В кофейнях, шаурмячных и в двух магазинах с подозрительной азиатской лапшой.

— Он жрал, а я наблюдал, — уточнил Григорий. — Один раз даже записал на видео, как Боб за одну минуту съел семь хинкали и обжёг себе нёбо.

— Мы сливались с народом, — продолжил Боб, не смутившись. — Понимаете, оперативная маскировка, скрытая разведка, сбор данных через желудок. Я, между прочим, трижды почти почувствовал отклик артефакта. Один раз даже в метро. Правда, это оказалась просто женщина с очень мощным парфюмом.

— Так вы сведения о пакистанском артефакте искали или пробу брали по всей Москве? — спросил я, поднимая бровь.

— И, да и нет, — отмахнулся Боб. — А ещё у нас есть новости.

Все напряглись. Даже Григорий приоткрыл один глаз, хотя изначально планировал только дремать, излучая авторитет.

— Я получил сообщение, — сказал Боб и достал из кармана планшет. — Неизвестный отправитель. Координаты. Пакистан. Вчера.

— Что за координаты? — нахмурилась Пайка.

— Район Вазиристан, — ответил Григорий, прежде чем Боб успел пикнуть. — Это племенные территории, горы, дроны, козы. Очень весело. Если хотите экзотики и пуль в потолок — это туда.

— Там что, брелок? — спросил я, чувствуя, как в груди поднимается тот самый старый добрый комок тревоги, перемешанный с адреналином и легким недоумением.

— Очень может быть, — кивнул Боб. — Но сигнал есть. Похож на ту же частоту, что и первый артефакт. Мы с Григорием провели первичную дешифровку.

— Он проводил, — уточнил кот. — Я в это время ел суши и спорил с доставщиком, почему васаби у них больше похож на зелёную грусть.

— А когда вы планировали нас об этом известить? — спросила Пайка, слегка сдвинув брови.

— Ну, я хотел сначала выспаться. И доесть торт, который я спрятал за банками с фасолью. Но, видимо, теперь уже всё — выспаться не дадут, фасоль не спрячет, и кота никто не уважает.