Академия Изгоев. Наследие - Есения Каримова

два небольших глиняных сосуда на подносе. Остановившись у границы круга, женщина поставила поднос на землю и толкнула вперёд, тщательно следя, чтобы её руки не пересекли сияющей черты.

- Не бойся, дитя, - с видом явного превосходства изрекла женщина, обращаясь к Амали, - тебе предначертано принести великую жертву. Стать матерью новой эпохи.

- И почему все хотят, чтобы я стала матерью? – пробормотала Элль и уже громче осведомилась, - это вы о чём?

- В этих сосудах – души наших древних властителей. Не раз мы пытались оживить их, но тела не выдерживали их мощи. Ваше появление – судьба, дитя.

- Какая ещё судьба?! – сердито крикнула Амали, - это Синклер во всём виноват!

- Виктор привёл нам твоего брата. А ты пришла сама. По велению судьбы, - тем же умиротворённым размеренным тоном ответила женщина и вытянула руки.

- Возьмёмся за руки, братья и сёстры! – её голос стал твёрже и гораздо громче. Тут же фигуры в плащах вытянули руки, затянутые в чёрные перчатки, и сомкнули ладони, образовав, таким образом, несколько человеческих кругов.

- Что они собираются сделать? – удивлённо шепнул Штефан, - ты поняла?

- В этих кувшинах – их крутые главари, которые давно сдохли. И теперь они хотят вселить их в наши тела, - пояснила Амали.

- Ясно, - флегматично ответил Штеф, - так какой у тебя план?

Одновременно с этим человеческие кольца одно за другим пронзило нестерпимо яркое свечение, словно каждую фигуру по очереди нанизали на светящуюся нить. Хор голосов возобновился, скандируя новое заклинание. Вместе с этим, сосуды начали дрожать.

- Это не к добру, - пробормотала Элль и отступила, потянув брата за собой.

Неожиданно снизу послышался какой-то толчок, и Амали перевела на мраморный пол недоумённый взгляд. Одна из огромных плит, которыми был выложен зал, тряслась, словно кто-то толкал её изнутри.

Элль сочла за благо отодвинуться от неё подальше, и очень вовремя – спустя буквально мгновение плита словно подскочила и распахнулась, как крышка погреба.

- Эй, лисичка, ты там? – раздался снизу приглушённый голос.

- Джеймс? – поражённо выдохнула Амали и подскочила к открывшемуся люку. Лерой действительно оказался внизу, не скрывая довольной ухмылки.

- Ладно, идея разделиться была не так плоха, - признал он и поманил её к себе, - давайте, спускайтесь. Я всё слышал, так что советую поторопиться, пока чокнутые не призвали-таки своих духов.

- Твой друг? – уточнил Штефан, подойдя ближе. Его флегматичное спокойствие по отношению ко всему происходящему начинало слегка раздражать, но одновременно с этим и успокаивало. Амали кивнула и дёрнула брата за рукав.

- Давай ты первая, я за тобой.

Элль присела, свесив ноги в дыру, и спрыгнула; Джеймс подхватил её на полпути и аккуратно поставил на землю. Амали вскинула голову и изумлённо уставилась в то, что сверху казалось твёрдым полом, а снизу – совершенно прозрачным потолком.

- Как так?.. Как так получается? – удивлённо спросила Элль, на что Джеймс только пожал плечами.

- Да фиг его знает. Магия, что с неё взять.

- Прыгай, Штеф! – крикнула Амали, уже не пытаясь понизить голос. Отсюда было видно, что фанатики в плащах снова впали в своеобразный транс.

Штефан шагнул вперёд и уже присел на корточки, как вдруг…

Воцарилась звенящая тишина, и все чёрные фигуры как одна упали на пол, разрывая светящуюся нить. Крышка одного из сосудов с грохотом отлетела, и изнутри ударил нестерпимо яркий луч. Элль зажмурилась, но даже сквозь сжатые веки видела сноп света, обрушившийся на Штефана. Он вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и упал на колени.

- Штеф! – взвизгнула Амали и кинулась к люку, но Джеймс схватил её за пояс.

- Нет! Амали!

- Отпусти! – Элль вырывалась, кусалась и царапалась, но Лерой вцепился в её талию мёртвой хваткой.

Штефан, тем временем, отступил на шаг, словно разминаясь, поднял руки к лицу и сделал глубокий вдох.

- Штеф? – жалобно позвала Амали, и брат вернулся к люку, присев на корточки.

- Эй, Мэл, всё нормально, вылезай, - весело сказал он и протянул руку. От неожиданности Элль даже перестала вырываться и неуверенно спросила:

- Штефан? Это ты?

- Я, конечно, - парень рассмеялся, и Амали снова дёрнулась, пытаясь вывернуться.

- Джеймс, пусти, ты же слышишь, это Штеф!

- Ты спятила?! – прорычал Лерой, - он говорит на каком-то непонятном языке!

- Чего?! – Элль резко двинула ему локтем в бок, и, воспользовавшись тем, что железная хватка на мгновение ослабла, подпрыгнула, сумев уцепиться за протянутые руки Штефана. Без каких-либо усилий тот одним рывком поднял её и поставил рядом с собой.

- Что это вообще было, Штеф? – Амали поймала себя на том, что судорожно ощупывает брата в поисках ран, - что за свет и вся остальная хрень?!

- Идём, я объясню, Мэл, - улыбаясь, Штефан взял её за руку и дёрнул в сторону единственного оставшегося сосуда; второй треснул и покрылся какой-то сероватой плесенью.

Однако прежде, чем они успели пройти хоть полпути, сзади Элль резко дёрнули, и Джеймс снова схватил её, не давая приблизиться к брату.

- Амали, не будь дурой! – воскликнул оборотень, ощутимо встряхнув её за плечи, - ты не понимаешь, что это не твой брат?! Кто-то уже вселился в его тело! Посмотри на его губы!

Элль невольно подчинилась и перевела взгляд на Штефа.

- Идём со мной, Мэл. Это я, - сказал парень, но Амали с ужасом поняла, что слова, которые она слышала, и движения губ – совершенно не совпадали.

- Твою мать, - потерянно пробормотала Элль, отшатнувшись. Поняв, что до неё дошло, Джеймс убрал руки.

- Быстро валим обратно в подземный ход, - едва слышно шепнул Лерой, но Амали даже не поняла смысла его слов. В голове никак не укладывалось, что перед ней не брат.

Тогда Джеймс наклонился и схватил её на руки. Элль судорожно вцепилась ему в плечо, но тут нечто, занявшее тело Штефана, о ком Амали так и не перестала думать как о брате, низко зарычало и одним небрежным движением руки отшвырнуло оборотня почти в другой конец зала. Элль упала на колени и испуганно уставилась на Штефана. Тот приблизился и требовательно протянул руку, ничего больше не говоря.

Амали хотела отдёрнуться так же сильно, как хотела и обнять его, прижавшись к знакомому до боли грязно-синему свитеру и вдохнув родной запах.