Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер

– Девочка?.. Откуда взялась?

– Море принесло, – сказал Хати, – подарок на праздник Долгого Дождя.

– То есть она… ничейная?

– Да. Пожалуй, так. Решают, кому достанется. – Охотник переступил с ноги на ногу, почесал спину древком топора. – Выловили кочевники, но у наших берегов.

Ваймари хмыкнул. Чего только не выбрасывало море! Кому-то досталась жемчужина, а кому-то – лишняя морока.

Дожидаясь рядом с Хати решения старейшин, он наблюдал, как солнце село на воду и как проглотил его ненасытный океан. В лиловом небе сгущались тучи; вдоль троп зажигались огни – факелы на длинных древках, освещавшие путь.

Наконец, мимо прошёл кочевник. Он был стар, но крепок. Жилистый, прямой как палка, с лёгкой, пружинящей походкой древесного кота, Сатофи шагал к берегу, а на руках держал найдёнку. Та не спала, но и не плакала. Глядела на мир тёмными глазами, большими и блестящим, как две жемчужины цвета глубокой бездны. Об этом думал Ваймари, когда девчонка оказалась рядом: при желании он мог коснуться её лба, но вместо этого отступил на шаг, когда, улыбаясь, она протянула к нему ручонки.

Пальцы с силой сжали сокровище.

Моё. Только моё.

☽ ✶ ☾

92 день Зенита, 283 г. от ВП

Остров Первого Огня

– С даром, – вымолвил он наконец, протягивая ладонь. В углублении между двумя линиями лежала жемчужина.

Старуха по-птичьи склонила голову. Из её груди вырвался странный звук, похожий на стон, а потом… она запела. Это не было похоже на привычный язык та-мери, словно она пропевала слова задом наперёд. Пламя в очаге вздымалось и опадало в такт её дыханию.

Ваймари ждал, отгоняя страх и часто моргая: глаза слезились от дыма.

– Ближе, – приказала ведьма. – Сядь.

Он опустился на голую землю, холодную от ночной росы. Звуки за пределами круга стихли: ни стрёкота в траве, ни крика ночной птицы. Остров Первого Огня замер в предвкушении торжественной и страшной церемонии.

– Опусти подношение в кровь раку, священного древа. – Старуха протянула чашу, наполненную до краёв вязкой смолой, и Ваймари подчинился. – Назови имена своих предков и Мудрого своего племени.

– Моим племенем правит старейшина Райто, я пришёл с острова Буревестника, а имена предков мне неведомы.

Те-макуту довольно кивнула.

– Чужак с белой кожей и злой кровью.

Ваймари стиснул зубы. Он был тейна-ма – «белым братом», которого члены племени признали как равного. Его воспитывали в общинном доме, а значит, он ничем не отличался от них.

– В том, что меня предали после рождения, нет моей вины.

– В чёрном сердце зреет яд: есть те, кто видят, и те, кто закрывают глаза.

– Что это значит?

Он чувствовал, как растут тревога и раздражение. Не может быть, чтобы ведьма говорила о его сердце. Ваймари никому не желал зла – не считая проклятых рыб-крылаток, которые выпрыгивали из воды на плот и били вонючими плавниками… Но разве это считается?

– Выбери одну из трёх. От этого зависит твой ка-сеф.

Не «судьба» и не «предназначение». Ка-сеф означало «со-бытие́» – существование вместе с кем-то, со своей второй душой, даруемой в день посвящения.

Морщинистая рука разложила на земле три предмета: острый нож с костяной рукояткой, ржавый ключ на почерневшем кольце и странного вида шкатулку. Сделанная не то из дерева, не то из камня, то ли пустая, то ли хранящая что-то внутри.

– Эта.

Он не раздумывал. Любопытство не дало бы поступить иначе: Ваймари указал на шкатулку.

– Тогда открой.

Крышка оказалась тяжёлой и шершавой на ощупь. Всё-таки не дерево, а металл, которым та-мери почти не пользовались, выменивая изредка нужные вещи у колонистов. Она откинулась, и Ваймари ощутил жгучую боль: по предплечью, перебирая тонкими лапками, бежал мой-ра – «лесной убийца». Прежде чем Ваймари скинул паука, тот успел ужалить дважды. Старуха-ведьма покачнулась, а затем поплыла вслед за дымом – к низким облакам, сидевшим на верхушках деревьев. Вскоре всё заволокло туманом, и, парализованный, он долго лежал на земле, видя сны о подводных чудищах с железной кожей, о древних богах и девочке с глазами цвета бездны.

☽ ✶ ☾

18 день Заката, 299 г. от ВП

Океан близ острова Летнего Дождя

Приближаясь к шлюзу, он замечает стремительную тень, скользящую вдоль борта. Плохо дело. Брайд тянет трос, поторапливая себя. Без команды капитана мезоскаф не сдвинется с места, и Байет, оставшийся на борту, в одиночку может наделать глупостей. Страх толкает на многое, Брайду ли не знать. Он не стал запирать гостя в каюте, но оставил короткую записку, понадеявшись на чужое благоразумие.

Немного везения – и они уйдут из Расщелины. Ещё чуть-чуть… Брайд отталкивается от днища. «Потерпи, малышка, нам с тобой надо поднажать».

Тень на какое-то время исчезает. Короткий выдох. Рука ложится на скобу, механизм приходит в движение, и шлюз впускает его внутрь. Повсюду вода. Брайд тянет за рычаг, и клапаны открываются: через несколько часов будет сухо. Тяжело ворочая ногами, он минует короткий промежуточный коридор. Стягивает шлем и дышит глубоко, отбрасывает с лица длинные и тёмные от воды волосы. Избавляется от водолазного костюма и влезает в комбинезон, чтобы наконец рассмотреть при свете ламп свою находку.

Шкатулка действительно похожа на ту.

Он не слишком доверяет памяти: всё-таки прошло шестнадцать лет. Половина жизни. Да и не бывает таких совпадений. Брайд проводит ладонью по лицу, словно стягивая паутину с глаз. Это всего лишь ящик, изъеденный ржавчиной. По словам Байета, реликвия пролежала здесь долго – гораздо дольше, чем Борлоу живёт на свете. Но отчего-то именно теперь в мерном гудении двигателя ему слышится бой барабанов, повторяющих другое, настоящее имя.

Стон. Удар, от которого «Саат» сотрясается. Палуба под ногами кренится; Брайд падает на колени. Тянется к аварийной кнопке на панели. Лампы загораются красным. Не медля, он бросается на мостик, сталкиваясь по пути с Байетом, босым и взъерошенным.

– Что происходит?

– Контакт первой степени.

– Что?!

– Только спокойно. Держите вашу штуку и не путайтесь под ногами. – Он роняет ларец в ладони пассажира и, пошатываясь, минует рубку. «Саат» вздрагивает дважды: первый раз едва ощутимо, зато второй…

Брайд падает в капитанское кресло, лихо разворачиваясь на девяносто градусов. Пальцы пробегают по тумблерам и нажимают на кнопку: он проверяет магнитные затворы и стабилизирует цепи, радуясь, что у малышки, в отличие от многих подводных кораблей, ходовые двигатели расположены не снаружи корпуса, где их легко повредить, а внутри.

– Что это за тварь? – спрашивает Байет, и не понятно, чего в голосе больше: ужаса или благоговения. Он останавливается позади, за спинкой кресла, прижимая к груди шкатулку, цель своих поисков, но взгляд устремлён в