Гарем для чайников - Мэри Блум

— А тебе сказали, — продолжила она, сверля меня глазами, — что в награду ты можешь стать моим фамильяром?

Ага, сказали. А вот тебе явно не передали, куда я твоих послов после этого послал.

— И благословение тебе выбью, — добавила она таким тоном, словно собиралась выбивать его буквально. — Много! Так что подумай и соглашайся!

Тут и думать нечего. Жить по расписанному кем-то плану — что, судя по всему, в этом мире считались верхом удачи и везения — было не моим вариантом.

— Спасибо за щедрость, — сказал я, — но я отказываюсь.

Ее взгляд упорно долбился о мой лоб, будто пытаясь его проломить.

— Такой ответ не принимается, — отчеканила Джи. — Можешь подумать еще.

— Уже подумал, — я решил не откладывать. — Отказываюсь, и можешь больше не предлагать.

Стоя напротив, она упрямо впивалась в меня глазами. Казалось, вся ржавчина, что была там, пилила мою черепушку — вот только я не ощущал чужого присутствия среди извилин.

— Я не могу больше залезть к тебе в голову! — нахмурилась бестия. — Что ты сделал?

— Да вроде ничего, — отозвался я.

Она усердно свела брови и ткнулась глазами в меня, словно вкладывая в этот взгляд всю свою силу. И опять — я не ощутил ничего. Кроме чувства, что на меня пялились — очень нагло и откровенно, даже неприлично.

— Демоны эти совсем затуманили твой разум… — пробормотала она, уже чуть ли не царапая меня глазами. — Так они и работают, стирают все добро…

Однако я не чувствовал, что голова в тумане — наоборот, видел многие вещи гораздо яснее и четче, чем прежде. Эмоции, говорила Виви, — то, из-за чего они могут забираться к нам. И я вдруг понял, почему Джи — то ли Ангел Возмездия, то ли Демон Гнева — бывала в моей голове раньше. Гнев, раздражение, досада рвали меня изнутри на все, что нечестно и несправедливо, на все, что бесит, с чем я не согласен — вот только не вырывались наружу. Они были подавленными.

Я их подавлял.

Потому что искренне верил, что быть плохим нельзя.

А сейчас я мог послать всех, кого хотел послать. Потому что уже ни во что не верил. Вместе с надеждой на рай на земле ушла и прежняя вера, а новая не появилась. И вряд ли Джи могла мне в этом помочь.

— Ну ничего, — продолжала бормотать она, — вот примешь план, и с тобой все снова будет нормально… Я тебе помогу…

Я перехватил ее взгляд, медленно становящийся из ржавого обратно карим.

— А зачем тебе вообще я?

Вопрос логичный с учетом того, что раньше она пыталась меня убить.

— Ты был добр ко мне, — без раздумий ответила она, — и сейчас за нее заступился, — ее рука показала туда, где раньше стояла Наташа. — А значит, еще не все потеряно, значит, в тебе еще есть искра добра… А задача рая — будить это добро в людях! Он берет всех этих блудниц на перевоспитание, — ее рука махнула на плакат на столбе, с которого томно улыбалась Миссия, — чтобы они становились лучше. Рай верит, что в них еще есть добро и его можно разбудить!..

С каждым словом она говорила все увлеченнее, я смотрел на нее и видел — она правда не понимает.

— Ну раз в них можно, — с жаром выдохнула Джи, — то и в тебе тоже! Ты-то точно лучше их!.. И я спасу тебя! — торжественно пообещала она, словно нашла себе новую миссию. — Так что еще подумай и прими план!

Стремительно развернувшись, видимо, чтобы я не успел опрометчиво отказаться вновь, она направилась прочь. Не находя слов, я рассеянно проводил ее глазами. Если уж так подумать, не меня, а тебя надо спасать. Может, и лучше потерять надежду, чем надеяться на всякую хрень.

Отливающие медью локоны скрылись за чужими спинами, и я задумчиво осмотрелся. Всего за пару минут площадь заметно притихла. Ни ангелочков, ни чертовок здесь больше не наблюдалось. Пережив их атаку, туристы как ни в чем не бывало делали селфи и покупали сувениры. Множество листовок, небесных и огненных, вперемежку мелькали в руках и на земле.

— Паш!.. — с угла меня поманила Наташа, приглашая на новую локацию.

Размахивая плетеными корзинками, девчонки с рожками дружно топали в сторону парка. Стоило свернуть за ними, как с другой стороны улицы показалась Юля со своей бандой.

— Вступайте в «Патруль чистоты»! — надсадно хрипела она, потирая горящую шею.

Останавливая прохожих, ее дружинники нагло впаривали им белоснежные ленты. Ангелочки с листовками кружили около нее, ожидая, куда она их отправит теперь. Казалось, ей все нипочем: хоть души, хоть топи — она по-прежнему вела себя так, будто была тут самой главной, какой бы, к слову, она не стала, если бы не махинации Виви. Кому та хотела отомстить? Лике? Обалденно отомстила, подняв ее фамильяра до небес!.. Вопросов накопилось уже достаточно, и я точно знал, куда сегодня пойду, сразу как девчонки закончат раздачу значков.

— Виви, ты меня слышишь? — шагая по улице, я настойчиво тер виски.

Однако она не отзывалась, явно присутствуя в моей голове не постоянно, а лишь в те моменты, когда я держал что-то, принадлежащее ей, или был рядом. Как назло я выбросил все ее визитки, так что вариант пообщаться оставался только один.

Вскоре я добрался до «Небесной лестницы». В зеркальных окнах привычно отражалось небо, а башня казалась такой высокой, словно по ней и правда можно подняться до облаков. Служебно улыбнувшись, швейцар с вышитой золотой «М» на лацкане распахнул передо мной дверь. Зайдя в отель, я поднялся на нужный этаж и быстрым шагом дошел до нужного номера, где мы в прошлый раз сидели с Виви. Остановившись, я громко постучал по двери.

— Тук-тук, — по ту сторону раздался ехидный голос демоницы, — меня нет дома, но можешь спросить, что хочешь…

Прекрасно — я еще с дверью не разговаривал.

— Открывай, — потребовал я.

— Тук-тук, меня нет дома, — повторил голос ровно тем же тоном, будто внутри стоял автоответчик, — но можешь спросить, что хочешь…

Я с досадой прислонился к полотну.

— Ты зачем подставила Алину?

По-честному, на Алину было плевать. Бесило, что стало еще хуже.

— Костяшки домино уже посыпались, — донеслось из-за двери, — и тебе их не остановить. Радуйся, скоро у тебя будет возможность расквитаться…

От такого я рассердился еще больше.

— Пояснить хоть что-то можешь?

— Тук-тук, меня нет дома, — раздалось в ответ, как бы намекая, что разговор окончен.

С возросшей досадой я направился к лифту. Дверцы распахнулись навстречу, показывая,