Пересмешник на рассвете. Книга 1 - Дмитрий Геннадьевич Колодан

– Мне кажется или что-то там случилось? Что-то связанное с этой девушкой.

Губы Хавьера растянулись. Он стал похож на кота, приметившего особо жирного и ленивого воробья. Выдерживая паузу, он потянулся так, что хрустнули кости. Флипу и без того было нехорошо, а при виде ухмылки приятеля по спине пробежал холодок. Значит, точно что-то случилось: Хавьер не стал бы скалиться на пустом месте.

– А! Это я помню. Во всех подробностях. Мы, значит, ввалились в ее номер, а она там голышом расхаживает. Уставилась на меня и завопила, как фуксия.

– Завопила? – переспросил Флип осипшим голосом.

– Ага, – кивнул Хавьер. – Пошел, говорит, вон отсюда. А у самой глазищи так и сверкают… Люблю, когда девицы злятся.

– А я?

– Что ты? Ты давай распинаться: простите там, извините, – а сам глаза вытаращил, будто никогда голых девиц не видел. Хотя чего было таращиться? Она ж в покрывашку завернулась, как мумия. Стеснительная, мол, я. Ну-ну, знаем мы таких стеснительных.

– О нет! – Пока Хавьер рассказывал, память услужливо подбрасывала картинки: рыжая девушка, завернувшаяся в тонкое одеяло. Во взгляде – недоумение, смущение и закипающая ярость… Длинные, чертовски красивые пальцы и почему-то переплетенные лианы с уродливыми цветами. Они-то откуда взялись?

Хавьер махнул рукой.

– Да ладно тебе. Ну, глазел ты на нее, что такого? Девицам нравится, когда их разглядывают. Каждой кошке хочется хотеться.

– Ты совсем дурак? Это же родственница хозяйки! Если она расскажет об этом, меня мигом вышвырнут из отеля, даже вещи собрать не успею.

– Ты и утром так говорил. Не дрейфь, не расскажет она ничего. Хотела бы – уже рассказала бы, а мы, как видишь, еще здесь.

Флип сел на кровати. Голова закружилась, а вместе с ней и вся комната. Ухмыляющаяся рожа Хавьера проплыла под потолком, но, к счастью, все быстро вернулось на свои места.

– Мы должны перед ней извиниться, – сказал Флип тоном, не допускающим возражений.

– Извиниться? – Хавьер поморщился. – Это еще за что?

– За то, что вломились к ней без спроса, – начал перечислять Флип, загибая пальцы. – За то, что вели себя точно парочка нажравшихся брешистов на канкане. За то, что таращились на нее…

– Вообще-то, если уж начистоту, то ничегошеньки мы не видели. Из-за этого долбаного одеяла. Так что не считается.

– Считается.

Хавьер только хмыкнул.

– Кому как. Тебе надо – ты извиняйся, а меня не приплетай. Хочется произвести впечатление – твои трудности. У меня же других забот хватает. Мы живем не в то время, чтобы размениваться на баб.

Он повернул ручку настройки приемника и поймал окончание тягучей оперной арии. Послушал пару секунд и принялся крутить дальше в поисках неуловимой радиостанции.

– Мы должны извиниться, – упрямо повторил Флип.

– Иди и извиняйся, я тебя не держу. Только не надо на мозги капать.

Однако Флип так и остался сидеть на краю кровати, уставившись на загаженный пол. Продолжалось это минут десять, и Хавьер в конце концов не выдержал. Он вскочил из-за стола, опрокинув приемник, и заметался по комнате, размахивая руками. Лицо его раскраснелось, будто кто-то вылил ему на голову ведро томатного сока.

– Слушай, это ты влюбился. Я-то здесь при чем?!

– Я не влюбился. Меня не прельщает перспектива ночевать под мостом.

– Ой, да ври себе сколько угодно, сути это не меняет.

– Я не влюбился, – с нажимом повторил Флип. – Я видел ее полтора раза в жизни и даже не знаю, как ее зовут. Я не влюбляюсь с первого взгляда в кого попало.

– Поздравляю, все когда-нибудь случается в первый раз. Ну, чем тебе помочь, дурья башка, чтобы ты успокоился и перестал меня дергать? Не знаю – посвяти ей стихотворение, то самое, про фею соли. Поэт ты или кто?

Флип наградил его уничижающим взглядом. Хавьер задумался.

– Впрочем, тут надо быть осторожным… Твои стихи на любителя. Если она такая же набитая дура, как Ивонн, может и не понять. Лучше попробуй по старинке: вот цветы, вот вино, пригласи ее на ужин в ресторан. Если совсем нет денег, можно перекинуться парой слов с Бальбоа, он найдет вам столик в «Лошадке»…

– Да прекрати же ты! Не собираюсь я к ней подкатывать! Я просто хочу извиниться.

– Так в чем проблема? Что может быть проще?

Флип взлохматил волосы. Ну да, конечно – что может быть проще? И тем не менее задача казалась неподъемной, как слон. Он нутром чуял, что формальными извинениями здесь не отделаешься. И уж тем более не помогут ни цветы, ни стихи… Неужели Хавьер прав?

Флип прислушался к своим ощущениям. Ему случалось пару раз всерьез влюбляться. Первый раз – в медицинскую сестру, когда он умирал в больнице от воспаления легких, а та сидела с ним ночами и держала за руку. С ней у него ничего не вышло. Когда Флип пошел на поправку, сестра тут же переключилась на другого умирающего. Потом он два года жил со смешливой телефонисткой по имени Анжели; она ушла от него к мяснику и уже успела обзавестись парой румяных детишек. А Флипа до сих пор передергивало, когда он вспоминал, что его променяли на кусок колбасы. Были и несерьезные увлечения, начиная от девчушки, с которой он в пять лет целовался под омелой, и заканчивая мимолетными встречами с певичками и танцовщицами из дешевых кабаре. В общем, он помнил, как это – быть влюбленным. Ничего похожего.

Он вспомнил лицо девушки за обеденным столом, и сердце не забилось чаще, дыхание оставалось ровным, и в груди ничего не защемило. Девица как девица. Красавицей, в которую можно влюбиться с первого взгляда, никак не назовешь – слишком острые и резкие черты лица, катлинские скулы, вздернутый нос, тощая как щепка… Да еще и рыжая, а к рыжим Флип относился с опаской. Если внутри столько пламени, что оно прорывается наружу, добра от этого не жди. Впрочем, у нее были красивые пальцы – странное достоинство, но тем не менее. Флип вспомнил, как за ужином Клара крутила нож, вычерчивая лабиринты на соляной горке. Вспомнил шрам на безымянном, похожий на ехидную улыбку. Задравшийся рукав тельняшки, когда Клара…

Флип замер, чувствуя, как в груди шевельнулось неприятное чувство, похожее на беспричинный приступ паники. Клара? Откуда появилось это имя? Он же не знает, как ее зовут, их друг другу не представили. Слышал краем уха, а потом забыл? Но откуда взялась тельняшка? В первый раз, когда он видел девушку, та была в дурацком монастырском платье, второй… Второй он помнил плохо, но там тоже обошлось без тельняшек. Тем не менее перед глазами возник пугающе яркий образ этой девушки, Клары, в тельняшке и тянущей к нему руку из… из…

– Чего