Колдун с Неглинки - Саша Степанова

— эхо покатилось по лесу. Свинья напирала, а он отступал до тех пор, пока не прижался спиной к бетонному забору, и принялся палить снизу вверх в опускающуюся на него тушу. Этери услышала хруст — и все стихло.

Афоня неслышно подошел, ткнулся лбом в ляжку животного и остался сидеть не шевелясь. Паша помогал Мирону спуститься с крыльца. Этери не сразу его узнала. Подбежала, подставила плечо с другой стороны.

— Боже, Мира…

Он поднял голову и долго смотрел на свинью, в ее неподвижные глаза с редкими ресницами.

— Думаешь, оно сожрало Вику? — выдохнула Этери.

— Ты ее глаза видела? Она человек. Это и была Вика.

* * *

— Выглядишь плохо.

— Зато тебе Чертолье на пользу, — бледно улыбнулся Мирон.

Даже сидя в одеяле возле камина, он не мог согреться. Тяжело, должно быть, баннику, если вот так он чувствует себя постоянно.

— Это правда. — Изящно выгибая колени в обратную сторону, Амелия плеснула себе вина и рассматривала теперь фигурки на каминной полке. — Спасибо тебе за подданных. Колян твой особенно страдает, никак не поверит, что выхода оттуда правда нет. И слов нет — бегает, суетится, все «хух», да «хух», забавный такой. Ты бы хоть заглянул, посмотрел, как я живу.

Мирон содрогнулся, будто бы от озноба.

— Как-нибудь, д-да. Обязательно. Мне помощь твоя нужна.

Амелия фыркнула.

— Само собой! Позвал бы ты меня просто так, на бокальчик. Что, у кого-то лишний язык образовался?

— Наоборот. Есть один человек. Хороший. Меня спас, Этери, Павла… И много кого еще, кто никогда не попадет в тот дом. Этот человек знает, что на самом деле там произошло. Но не может рассказать. Ты видела Марту.

— Ту девочку, которую твоя енотиха только что увела на качели?

— Да. Мне ее подбросили. Пришла женщина, попросила найти Вику, а потом исчезла. Марта осталась здесь и уверена, что мама в командировке. Вот только ее маму превратили в свинью. На камине фотография, глянь.

Амелия двумя пальцами приподняла замызганную бумажку, изъятую у Афони.

— Это вроде и есть Марта.

— Ну да. Рядом с матерью. Ее зовут Вика. Она ко мне приходила — и ее я искал.

— Мира, прости, я запуталась.

— Да я и сам поначалу… — Он протянул руку, и Амелия вложила в нее бокал. — Только когда фотку увидел, щелкнуло: когда Вика привела ко мне Марту, она уже была неживая. Мне, говорит, сложно будет снова приехать… Но она мне все подсказала! Про Сандуны. Про зубы. Только про сало я так и не понял — кто им кого кормил?..

— Умеешь ты заинтриговать, конечно.

— Ща будет еще интереснее.

Афоня, отмытый и переодетый в чистое, сидел в «бальном зале» на том самом месте, где умер Саша, — отчего-то только оно во всем доме-яйце не ввергло его в ужас. Внезапно он оказался совсем юным, голубоглазым, с тонким вытянутым лицом и льняными волосами. Амелия взглядом спросила: «Уверен?» — и Мирон кивком ответил: «Да».

— Ты заслуживаешь слов.

— Можешь говорить, — подсказал Мирон, потому что сам Афоня на чудесное обретение речи никак не отреагировал.

Тот посидел, пошлепал губами, а потом ткнул пальцем в Амелию.

— Чорт! С рогами! — И захихикал припадочно.

Амелия шумно, яростно выдохнула. Как бы не передумала: откушенный язык ни один шорник назад не приставит. Мирон поторопился:

— Расскажи про Вику!

— Вика… Зубы мне выправила. — Снова смех этот кретинский. — И пришла меня спасать! Жалела. Фото свое подарила. Угрожала, что расскажет про нас. Она хотела меня забрать. В Москву. Она думала, я там раб. А потом сальца поела, занемогла и через ночь черной чушкой обернулась.

Той ночью, видимо, Вика и всучила ему Марту. Умирала, а дочь не бросила. Мирон глянул на Амелию, и выражение ее лица ему не понравилось.

— Что за сальце? — скривилась она.

— Особливое. Черной чушки, что до нее была.

В зал из столовой поднялась Этери, и Мирону отчего-то стало легче. Будто сидящий на полу Афоня смердел, а теперь свежим воздухом потянуло.

— Бизнес, — с ходу налетела Этери. — Про какой такой бизнес этот говнюк Роберт мне толковал? Что вы там, бизнесмены, с бесами мутили?

Молчание. Афоня только смотрел на нее и по-птичьи хлопал глазенками. Этери отвела Мирона в сторону, за Белый вигвам.

— Я в него не полезу, — сказал Мирон резче, чем собирался, — дай помереть спокойно.

— Да что с тобой такое?

Мирон оперся ладонями о колени, силясь вдохнуть.

— Может, ты видел или слышал чего-нибудь? Мир, подумай, а. Дом обыскали, кроме залежей бесячьего дерьма и черного сала, ничего интересного. Твой телефон, кстати, держи, возвращаю. У Роберта в квартире сейчас работают. Его свиньей задавило… насмерть.

— Да бесов они подсаживали. Там по телику инструкция была, как подсадить беса в транспорте или на улице. И какой-то хренозепам принять, чтобы очиститься. Мне его потом насильно в рот засунули, я чуть кони не двинул.

— То, что они называли лекарством, было… — Этери внимательно на него посмотрела и не стала продолжать. — Подсадить бесов — это уже понятнее. Да, — шепотом рявкнула она в ответ на звонок. — О. Ого-о. Спасибо, Паш.

— Он не человек, — вмешалась Амелия. У нее дрожали руки. — Его нужно вернуть откуда взяли, он был там заперт, а вы его освободили. Это он угощал людей сальцем. Это он хозяин.

Афоня снова захихикал. Этери и Мирон подскочили одновременно, но там, где он был, осталась пустота, только смех висел в метре над полом и не прекращался.

— У Роберта нашли списки. Там тысячи имен.

— Ждите новую свиноферму, — прошипела Амелия, — у себя под носом.

И сгинула в Чертолье, не сходя с места.

* * *

На груди сидело-ворочалось. Может, и ему подсадили? Нечем дышать. Только идей величия не появилось, а идеи ничтожности были и раньше. Туберкулез развивается в открытой и закрытой формах. Кровохарканье — это какая? Кто-нибудь открыл бы окно… Саша десять лет разлагался, а он справился за неделю. Легкие будто обрезали, оставив процентов десять — туда заходил воздух. А дальше камень, ничего. Бракованная магия. Всегда получается больше, чем просишь…

— Бедный Мирочка.

Он разлепил веки и увидел Марту. Уснул почему-то в Белом вигваме… Сверху моргали огоньки гирлянд.

— Ты не умрешь. Мы с тобой долго будем вместе, и ты будешь всему меня учить.

Рядом с Мартой появилась Алиса. Она держала за ручку чемодан.

— Я уезжаю. Спустишься?

Мирон приподнялся на локте и покачал головой.

— Ты горишь. Вызови врача, ладно? Или попроси Этери.

— В Турцию? С Даней? — припомнил он нужные слова.

— С родителями на Байкал, после сессии, — улыбнулась Алиса. — От Турции я отказалась. Не понимаю, что со мной. Но я обязательно разберусь и приеду к тебе после. Недели через две, ладно?

— Ладно, — сказал Мирон. Двух недель у него не было.

— Береги себя.

Провожать Алису вызвалась Марта. Мирон перевалился на бок, встал на