Птицеед - Алексей Юрьевич Пехов

class="p1">– Между прочим я голодна, – шепнула Элфи, когда мы отходили. – Что там у этой реки, когда в столовой могут быть печеньки?

Из-за повозки гостей вышел человек. И надо сказать, что мы удивились друг другу. Я уставился на Ларченкова, а он на меня. Затем этот медведь направился к нам.

Он как Голова в какой-то мере. У них есть общее – их лица не меняются. И если Тим показывает миру флегматизм, то росс кажется мрачным букой.

Его маленькие глазки пробежались по Элфи. Снизу доверху, зацепившись за фигуру, что, конечно, тут же у меня вызвало раздражение.

– Что ты здесь забыл, Люнгенкраут?

– Нет-нет, родной. Мы не в Иле и не друзья, так что не забывайся. – Мой тон был жёсток.

Он пошевелил сжатыми челюстями, показывая, как ему не нравятся мои слова, но сказал:

– Простите, риттер. Я не ожидал этой встречи и повёл себя грубо.

– Прощаю, – смилостивился я и пошёл себе дальше, увлекая за собой Элфи.

– Это ещё кто? – Она не удержалась, чтобы не оглянуться на человека в высокой шапке. – Он же лошадь одной рукой поднимет! Ну ничего себе! Кто его кормит?

Полагаю, я знаю кто. И полагаю, знаю, кого принимает сейчас бабка. Ин-те-рес-но. Ненавижу тесный Айурэ.

– Ларченков. Я рассказывал.

– Точно. – Девчонка снова обернулась. – Он слуга Кобальтовой колдуньи. Она здесь?

– Тщ-щ. Давай потом. Вон причал.

Мы вышли к Эрвенорд. На противоположном, далёком берегу вырастала мрачная стена Шварцкрайе. Зеркало висело в небе бронзовой полосой, отражая облака. Я свернул на узкую, посыпанную белым щебнем дорожку.

Он хрустел под подошвами, вёл нас через разросшиеся заросли белых и розовых рододендронов, на маленькое пространство, где из коротко подстриженной травы торчали гранитные птичьи перья, на каждом из которых восседала статуэтка галки, птицы, что по нашим поверьям уносит к Рут души умерших.

Перьев здесь было шесть. Мать, отец, дед, прадед, прабабка и то, что предназначалось Рейну, хотя я и возражал против этой могилы.

Элфи подалась вперёд, читая имена, высеченные в камне. Поняла, посмотрела на меня с грустью.

– Жаль, что я не успела их узнать.

– Жаль. Но я помню лишь отца, да брата. Счёл, что ты должна увидеть маленькое кладбище моей семьи.

– Спасибо, для меня это важно. – Она закрыла зонт и отломила от ближайшего куста цветущие бледно-розовые кисти, положив их у каждой из могил. Затем вложила свою ладонь в мою, чуть сжала, выказывая поддержку. – Он может быть жив. Тогда, если мы найдём его, Рейн придёт и посмеётся над своим пером и галкой.

– Хотел бы я верить. Но точно верю в одно – узнаю правду уже скоро.

Надо только пробиться к Оделии. Завтра. Попытаю счастья на Гнилостных боях. Мы постояли ещё немного, слушая стрёкот цикад, затем я сказал:

– Идём. А то Фридрих небось уже по второму разу греет чай.

Я услышал, как наверху закрылась дверь библиотеки, а затем раздались шаги на лестнице. Лакей провожал гостью.

Элфи трескала имбирное печенье с солью, тосты с запечённой форелью и пила чай из широкой фарфоровой чашки, расписанной лазурными бабочками. Я же вышел в холл и увидел Иду Рефрейр.

Забавно, как Айурэ меняет людей. Или Ил. Смотря с какой стороны взглянуть.

За краем Шельфа мы всегда в грязной одежде, чумазые, пахнущие потом, чужой, а иногда и своей кровью. Страдаем или от голода, или от холода. Мучаемся тревогой, страхом. Спим урывками. А здесь…

Здесь мы преображаемся. Женщины уж точно.

Ида Рефрейр, с высокой причёской, в ярко-синем платье, расшитом ветвями цветущей мимозы, чуть приподнимая юбки, так, что были видны атласные туфельки, спускалась по ступеням вниз. Драгоценности на ней – опаловые серьги и подвеска – удивительно ей шли.

В свете солнца волосы были не мышиными, как мне показалось в андерите, а светло-русыми, а карие глаза не такими уж и тёмными.

Симпатичная. Я не мог этого не отметить. Пускай она и ростом выше большинства знакомых мне женщин.

Увидев меня, Ида потрясённо остановилась, и сопровождавший её лакей бабки затоптался на месте.

– Риттер Люнгенкраут? Вы ли это?!

Вряд ли она забыла, что там, в андерите, мы общались на «ты». Но здесь не то место для подобной «близости» между малознакомыми людьми. Только не в родном доме.

– Или мой назойливый призрак, – улыбнулся я и, когда она нерешительно протянула мне руку, поцеловал её перчатку. – Вы сегодня обворожительны, дорогая ритесса.

Она спустилась, встав рядом и оказавшись одного роста со мной, так что мы могли смотреть друг другу в глаза.

– Я писала вам.

Это так. Даже не буду спрашивать, как узнала адрес.

После той ночи с Кровохлёбом и допроса Фогельфедером она спешно умчалась на поезде, не успев попрощаться. Надо сказать, я думал о ней несколько раз.

– Я приношу свои извинения, что не ответил вам. Понимаю, что веду себя непростительно.

– Но вы ответили моему отцу.

Её отец тоже прислал письмо. С благодарностями за помощь в спасении дочери. С заверениями в дружбе. С приглашением на ужин.

– Что ещё больше меня не оправдывает за грубость с вами. Простите.

Она, помедлив, кивнула.

– Я очень удивлена, увидев вас здесь.

Кобальтовая колдунья не задала вопрос, что я тут забыл. Это было бы довольно неприлично. По меркам высшего света Айурэ. Но вопрос повис в воздухе, даже не прозвучав.

– Вы в моём родном доме, ритесса.

Она замерла, осознавая услышанное:

– Выходит… вы родственник Фрок?

«Фрок»?! Я отметил про себя это интереснейшее обращение. Нечто из ряда вон выходящее, если моя бабка позволила подобное. Да ещё и чужаку.

– Внук.

– Наслышана о вас. – Теперь в её речи появился оттенок осторожного сочувствия.

– Всё настолько плохо? – рассмеялся я, и Ида улыбнулась.

– Полагаю, вам не привыкать. Спасибо.

– Ритесса?

– Я ломала голову над загадкой. А вы оказались внуком Фрок. Вот почему моя магия не действовала на вас. Всё просто и в то же время совершенно невероятно. Вы – потомок.

– Каюсь. Виновен. – Она многое знала. Учитывая, что бабка не любительница болтать – очень многое. – Мой вопрос несколько бестактен, но как вы здесь оказались? Что связывает вас с моей родственницей?

– Фрок моя наставница. – Всё страннее и страннее. Остаётся порадоваться, что я всё ещё могу удивляться. – Она учит меня Илу.

Стоило бы спросить «зачем». Зачем Иде знать так много об Иле? И зачем моей бабке учить этому человека вне семьи? И вообще вспоминать то, что она так сильно ненавидит.

Жизнь явно решила забить мне голову лишними вопросами, когда в ней и так уже нет места для новых загадок. Того и гляди взорвётся и разлетится, испачкав весь холл бабули.

– Вы примете приглашение моего отца на семейный ужин?

– Да, – дружелюбно ответил я, хотя далось мне оно, как ворону коровьи рога. – Обязательно.

– Мы все будем