Брелок желаний - Георгий Александрович Егоров

терпкий шлейф выпечки. Этот город умел завоёвывать сразу – ароматами, планами, обещаниями. Пока я приводил себя в порядок, Пайка и Боб уже сидели в ресторане на первом этаже: она – с лицом опытной дивы, которая не впервые спасает мир, он – с лицом героя, вынужденного защищать её в перерывах между звонками менеджеров.

– Где Григорий? – спросила Пайка, протягивая мне карту Милана. – Изучает фэн-шуй нашего балкона, – ответил я. – Сказал, с такой энергетикой мы найдём ключ разве что… от номера.

– Отлично, – серьёзно кивнула она. – План на сегодня такой. Я еду одна на виллу Аркоре – там реставрация, и среди старых колонн нашли нечто странное. Это может быть деактивированный ключ. Вы с Бобом и Гришкой направляетесь на рынок Navigli.

Гриша говорил, что у старика-антиквара до сих пор хранится “кнопка от счастья” — один из наших ключей.

Боб лишь хмыкнул и уже потянулся за планшетом, как вдруг со второго этажа послышались степенные, важно отмеренные шаги.

— Что это за звук? — спросил я.

— Либо маршировка мышей, либо Григорий готовит выход, — мрачно сказал Боб.

И точно.

По лестнице, медленно, словно спускаясь на подиум перед пенсионерами, появился Гриша. На нём была жёлтая жилеточка с кармашком, в котором торчал маленький блокнот и зубочистка. На голове — мини-сомбреро, сидящее так гордо, будто его лично примерял Сальвадор Дали. А глаза скрывали огромные солнцезащитные очки, больше самого кота — настоящие "авиаторы".

Он ступал медленно, задрав хвост, с достоинством участника международной конференции по кошачьему величию.

— Ну что, собратья мои несмазанной судьбы... — протянул он, глядя на нас сквозь стёкла. — Вижу, вы всё ещё не сгорели в огне собственной некомпетентности. Молодцы.

Мы с трудом сдерживались, но, когда он, спрыгнув с последней ступени, топнул задней лапой, и его шляпа слегка накренилась на бок — Боб расхохотался.

Боб. Который смеётся примерно раз в год, и то в коме.

— Григорий... — выдавил он, вытирая глаза. — Ты серьёзно?

— Конечно серьёзно, — отозвался кот. — Это моя полевая форма. Вдруг кто подумает, что я обычный кот? Надо держать уровень.

Он ловко запрыгнул мне на плечо, подвинул очки лапкой и сказал почти серьёзным голосом:

— Вперёд, мой Ватсон. Место пахнет магией, пряностями... и чужими тайнами. Только держись подальше от рыбы. Она подозрительно молчит.

— Почему?

— Потому что знает. — ответил он, подмигнул и чуть наклонил сомбреро.

Я похлопал кота по голове и вызвал такси. Боб, который не соглашался сидеть в одной машине с “котом-администратором”, задержался в лобби, но вскоре присоединился, прихватив планшет и серьёзный вид. Мы тронулись.

«РЫНОК Navigli»

Рынок раскрывался перед нами лабиринтом прилавков, висевших на ниточке истории. В воздухе витал ветер из жареных артишоков, сушёных грибов и дешёвого парфюма. Между ларьками, где продавали всё – от старых фотоаппаратов до “советских авиамоделей” – торговцы кричали предложения с таким азартом, будто продавали ключ к счастью.

– По легенде, – начал Боб, – кнопка была у старика-антиквара в самом конце рынка. Рядом с палаткой, где торгуют “антикварной” утюжной доской за 50 евро.

– И он звал её «кнопкой от счастья», – вставил Григорий, пробиваясь сквозь толпу на моем плече. – Но счастье получалось жестковатым.

– В чем фишка? – спросил я, уворачиваясь от стекающих магнитов с Папой Римским.

– Она исполняла желания… но как-то… скажем так, по-самарски, – усмехнулся кот. – Например, один парень пожелал стать богатым. Наутро его теща умерла от передоза панеттоне, унаследовав поместье и сочный сервиз с петухами, которые щедро взирают на гостей на каждой тарелке.

– Работает, – укоризненно кивнул Боб.

– Но другой захотел настоящей любви. Получил: его прекрасная и умная избранница – старший следователь по налоговым преступлениям – арестовала его через два дня.

– И где он теперь? – уточнил я.

– В СИЗО, – хмыкнул Григорий. – И, говорят, впервые чувствует себя свободным.

Мы улыбнулись, двигаясь дальше по ряду. Легенды множились, как итальянские маслины:

Тот, кто попросил вечного счастья, превратился в каскадёра – без чувства самосохранения; теперь он в гипсе, но улыбается.

Тот, кто попросил никогда больше не чувствовать боли, стал видеть невидимые щипцы судьбы и чуть не сошёл с ума.

Наконец мы добрались до «Antico e Mistico» – крошечного лотка, утопающего в пыли и паутине, между киоском с комиксами “Папа-киллер” и точкой «Ролуксы под пять евро».

Старик-антиквар, сухой, как итальянская бреза, встретил нас без сахара:

– Кнопка у меня была, но я её спрятал, – проговорил он, не поднимая глаз от облупленной табуретки.

– Почему? – спросил Боб.

–Устал чинить реальность, – вздохнул старик. – Один пожелал “встретить своего внутреннего ребёнка” – и тот потребовал алименты. Другой захотел “остановить время” – три дня пролежал в супермаркете, пока никто не двигался. А третий попросил “быть в двух местах одновременно” – теперь он наполовину тут, наполовину там; жалуется, что в Италии ему жарко, а дома – одни соседи.

– Где кнопка? – спросил Григорий, которого давно уже не смущала говорящая кошачья логика.

– В кофемолке, – признался старик. – Чтобы хоть кто-то бодрился.

Мы осторожно разобрали кофемолку и достали знакомый маленький чёрный модуль с красной кнопкой. Он лежал в жестяной коробке «Extra Caffè Forte», словно кофеин готов к пробуждению Вселенной.

– Не нажимать и не гладить, – предупредил старик. – Один погладил – и стал видеть цвет настроения всех вокруг. Сказал, ему было тяжело.

– Обещаем, – сказал я, забирая кнопку в рюкзак.

Подводя итоги, я спросил вслух:

– Кто вообще подтолкнул кого-то делать кнопку на желания?

– Видимо, существо, которое жутко разочаровалось в людях, – отозвался Григорий. – Массовая месть… или просто плохое чувство юмора.

Мы вышли из лавки, унося чёрный ключ. В воздухе запахала отчаянная свобода — и чуть-чуть страха.

Позже, когда мы отошли от рынка и спрятались в тенистом сквере за старым собором, где даже голуби шептались, Григорий наконец вытащил артефакт.

Это был крохотный ключ, чернёный, с красной кнопкой. Такой же, что был у меня. Он лежал у него в лапе, как дирижёрская палочка в преддверии симфонии.

— Так-с... пришло время соединения. Матвей, не дыши. Боб, даже не думай что-то фотографировать — тебе всё