Ключи от понедельника - Валерий Таширов

не сновал по коридорам с озабоченным видом занятого человека. Ни суровых охранников, ни томных секретарш, ни бурчащих под нос уборщиц — никого. Только уверенно шагающий впереди Маркуша и я.

Мы поднялись на второй этаж. Мой спутник остановился перед массивной резной дверью. Он отдышался, сделав несколько глубоких вдохов, и вошёл внутрь. Я последовал за ним и оказался в просторном светлом кабинете, мало чем отличавшемся от тех, в которых мне доводилось бывать. Честно говоря, я даже был несколько разочарован этим фактом.

Посередине, у самых окон, стоял большой письменный стол с нагромождением всевозможных бумаг. Справа — длинный стол со стульями, вероятно, для совещаний с соратниками. Слева располагались два массивных кожаных кресла и низкий столик для более доверительных бесед с глазу на глаз. В центре на полу лежал роскошный ковёр. Налицо контраст между буйством красок, преследовавших меня в городе, и кабинетом мэра, обставленным сдержанно и со вкусом.

— Господин мэр, — начал Маркуша прямо с порога. — Хочу представить вам моего друга, путешественника…

Тут он запнулся и жалостливо посмотрел в мою сторону. Естественно, «мой друг» даже не знал моего имени.

— Позвольте представиться, — поспешил я исправить положение. — Великий магистр Ордена ключа — Мамору. Проездом в ваших краях. Решил лично засвидетельствовать своё почтение мэру этого прекрасного города, — отрапортовал и кивнул, как заправский белогвардеец, только что не щёлкнув каблуками.

Челюсть Маркуши звонко клацнула. Он сделал нерешительный шаг в сторону от меня и в недоумении уставился на мэра. Повисла тишина. Было слышно, как в животе моего приятеля что-то булькнуло.

— Очень рад, очень, — разглядывая меня с ног до головы, отозвался мэр.

Он, подобно лёгкому смерчу, выскочил из-за стола и направился в мою сторону с протянутой рукой. Радость его была столь велика, что сжать в объятьях и расцеловать до самых щёк мешали только рамки этикета. Господин мэр ограничился лишь долгим потряхиванием моей руки. Потом он сделал знак следовать за ним и пошёл к креслам, подхватив меня за локоть. Макуша остался стоять в дверях, в нерешительности крутя головой. Потом он деликатно прошёл к большом столу и уселся на край стула, поглядывая в нашу сторону.

Думаю, мэру было за шестьдесят. Небольшого роста, крепко сбитый. Одет не по местной моде в коричневый шерстяной костюм, тёмные лаковые ботинки и белую рубашку с воротником наружу. Неожиданностью оказалась большая круглая голова с носом картошкой и густыми длинными волосами по краям лысины, торчавшими в разные стороны. Просто Гудвин — великий и ужасный или клоун, которого можно даже не гримировать.

— Меня зовут Бриарей Эгеонович, — уже подавив восхищение первого взгляда, проговорил он. — Понимаю, труднопроизносимо, но Бог живёт на небе, а мучает на земле. Ёш твою клёш!

Мэр лукаво посмотрел на меня.

— Откуда и куда путь держите? — вопрошал местный владыка, поудобнее устраиваясь в кресле.

Я не успел ничего ответить, как в животе что-то предательски булькнуло и заурчало на всю обозримую Кукану. Не помню, когда мне довелось поесть в последний раз. Поэтому внутренности истошно грозили или умоляли — трудно сказать наверняка.

— Что это я? — всполошился хозяин. — Вы, наверное, проголодались с дороги?

— Да… — нерешительно начал я.

— Ничего не говорите. Сейчас всё будет!

Я посмотрел на скучающего Маркушу. Он перехватил мой взгляд и заговорщически подмигнул. К моему удивлению, когда я повернул голову к столу, на нём стояла кружка кофе, булочки, различные бутерброды и трёхлитровая банка вишнёвого варенья.

— Однако… — протянул Бриарей Эгеонович. — Мне кажется, вы много едите сладкого.

Я опешил. Как? Он даже не вставал с кресла! За секунды накрыл стол. Или я брежу?

Видя моё замешательство, мэр пояснил:

— У нас тут так. Если чего-то сильно хочешь, то всё исполнится. Мне даже неудобно, что не могу за вами поухаживать: всё происходит само собой, — досадовал хозяин. — Это наша награда и проклятие.

— Ничего себе проклятие! — жуя бутерброды, буркнул я.

— Не очень хорошая альтернатива обычному образу жизни. Безделье порождает чудовищные мысли, а мысли — поступки.

— Что-то типа «шестой опоры моста»? — уточнил я и стал наблюдать за его реакцией.

Бриарей Эгеонович улыбнулся краем губ и зачем-то посмотрел на Маркушу. Тот под его взглядом выпрямился на стуле в готовности к действиям.

— Видите этого молодого человека?

Я утвердительно качнул головой.

— Типичный представитель этого мира.

Моя бровь поднялась в вопросе.

— Да, да. Сюда не приезжают, а попадают. Поэтому ваше появление весьма необычно для этих мест. Я сам тут не по своей воле. В Кукану можно попасть, имея огромное желание. И некоторые попадают. К сожалению, не лучшая часть человечества. Умный человек даже желать этого не станет. Страна, где нужно делать только то, что захочешь, не прикладывая для этого сколько-нибудь труда, развращает, отупляет. Отсюда и «шестая опора» как высший смысл жизни, ёш твою клёш, — махнул рукой мэр.

— А как выбраться отсюда?

— А никак. Я пытался. И уезжал, и уходил, и уплывал. Даже топился…

— Не получилось?

— Нет, как видишь.

«Значит, не сильно хотел», — подумал я, прихлёбывая кофе.

— Есть одна мысль, — мэр побарабанил пальцами по столу. — Живёт тут одна старушка, Мартой зовут. Вредная, я тебе скажу, бабка. Никто не знает, когда и откуда появилась. Все считают, что она жила в Кукане всегда. Сидит затворницей у себя в библиотеке и носу в город не показывает. А может, и не живёт уже. Померла там.

— Что ты сам не спросишь её?

— В ссоре мы уже давно. Дом её покрасить хотел согласно веяньям моды. Не дала. Так и стоит серый.

— Как опора?

Бриарей Эгеонович усмехнулся:

— Как она.

Пришло время прощаться с гостеприимным хозяином. Мужик он хороший, но нужно выбираться домой.

— Где, говорите, библиотека?

— Тут напротив. Не ошибётесь. — сказал хозяин кабинета вставая.

И действительно, среди буйства красок, на другом конце площади стояло серое, унылое здание. Оно показалось таким родным и естественным, что я сразу проникся к нему симпатией.

Долгий стук в дверь ничего не дал. «А вдруг старушка и вправду того?» — подумалось мне. Заходить расхотелось. «Может, не слышит? Дом-то большой», — успокаивал я себя. Дверь поддалась и открылась без скрипа. Внутри царил полумрак. Шторы были задёрнуты и пропускали крайне мало света. Я попытался нашарить выключатель, хотя не был осведомлён о наличии электричества в этом мире.

— Есть кто живой? — применил я самую банальную фразу в данной ситуации.

— Есть! — резко выдохнули мне в ухо.

От неожиданности я отпрыгнул в сторону, снеся что-то по дороге. Раздался лёгкий смешок. «Иди за мной», — послышалось в темноте, и шаги стали удаляться.

Шли долго, преимущественно вниз. Спускались по ступенькам, поворачивали