Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер

доктор, – отзывается она, но скорее машинально. Какая-то важная мысль, прятавшаяся в словах Луаса, настойчиво требует внимания, пытается до неё достучаться. Умбра хмурится, боясь отпустить нечёткий образ. В голове слишком гулко. Горячо. Даже если она выживет – каким-то чудом, можно представить на миг, – Клиф это уже не спасёт.

Всё началось с Латунного квартала, но что было до? Ведь ни одна зараза не берётся из воздуха, сама по себе, да и Каллима говорила, что судья был болен…

– Откуда она взялась? Хворь. В самом начале. То есть… понятно, что с проклятой колонии, но ведь прошло триста лет.

– Я не вирусолог, я хирург. Могу лишь сказать очевидную вещь. Вернее, две: либо на остров Ржавых Цепей прибыл живой носитель – не исключено, что из народа та-мери, – либо оказался вскрыт «могильник».

– Выходит, болезнь может спать в земле? – Умбра говорит медленно, больше не щурится: солнце окончательно уходит за сизый парус облака, и ей становится зябко.

– Да. Говоря простым языком – она «спит», а потом её будят. Идём внутрь, ты замёрзнешь.

Он первым поднимается с лавки и протягивает руку, но Умбра встаёт сама. Это маленькая, но важная победа. Ноги не только выглядят, но и ощущаются ветками. Нужно ходить, разгонять по жилам кровь.

– Я не хочу обратно в подвал, – говорит она честно.

– Это вынужденная мера.

– Думаете, если не запрёте люк, я приду к вам ночью?

– В сознании – нет. Но в предыдущие ночи ты бредила. Мы не знаем, что будет дальше.

Луас закрывает за ней дверь. Зажигает лампу на кухонном столе. Достаёт из буфета бутыль с содержимым цвета спелой вишни и вынимает пробку. Жидкость льётся в стакан, похожая на вино или гранатовый сок.

– Для начала мы кое-что попробуем. – Он придвигает стул ближе к Умбре. Говорит негромко, но вместе с тем твёрдо, не терпящим возражений тоном. – Присядь. Выпей.

☽ ✶ ☾

82 день Заката, 297 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Крепость

Она пила остывший чай, настоянный на травах: одуванчик, ромашка, мята.

– Ёршик собирал во дворе, – сказал Скат.

Они сидели в кухне – только вдвоём. Крепость дремала; остальные братья тоже спали. Слишком рано для знакомства. Или поздно. Придётся подождать до утра.

Кусочек желтоватого сахара – роскошь, к которой Невена не привыкла. Она не бросила его в чашку, а положила на язык, и теперь сокровище медленно таяло во рту.

Она никуда не торопилась и разглядывала окна, отметки на столе – вырезанные ножом буквы и непонятные ей символы, – банки с чем-то сыпучим в нише буфета и, конечно, хозяина. Одного из них.

Скат исчерпал красноречие и теперь молча перебирал ключи, сидя напротив. Сказал, что вторая связка хранится у Сома – старшего из мальчишек Верёвочного Братства. Хотя стоит ли звать их мальчишками, этих благородных разбойников, с которыми беглянку свела судьба?

Редко что в жизни происходит просто так. Всё – ради чего-то.

– Почему рыбьи имена? – спросила она, дав волю любопытству.

– Так повелось. – Он коротко пожал плечами и усмехнулся. – Мне было четырнадцать, когда Сом набил мне морду. А я ему. Кажется, у него уже были усы. Карп шутит, что он таким, усатым, из мамки вышел.

– А Карп?..

– Он сам расскажет. Поверь, ничего не утаит. Дважды просить не придётся.

Невена кивнула. Поняла, что в Братстве не принято говорить за других, только за себя. Это хорошо. Никто не исказит слова, не пустит сплетню за спиной. «Бирюзовая лилия» этим жила: слухами, интригами и перемыванием чужих костей. Митресс Чиэра поощряла дух соперничества среди девочек, и порой это приводило к смерти тех, кого травили. Одна бедняжка повесилась; Невена видела смерть своими глазами. О других случаях рассказывала Эула, которая всю свою короткую жизнь провела в этом жутком месте, но, даже несмотря на это, не захотела уйти – сбежать вместе с названой сестрой.

Она допила холодный чай и сказала «спасибо».

– Чашку оставь, – отмахнулся Скат, – сегодня Горчак дежурит на кухне. Пойдём.

Он погасил свет, и вместе они поднялись на второй этаж. Коридоры тонули в сумраке, и Невена даже примерно не могла представить, насколько велика Крепость. Наверное, дня не хватит, чтобы обойти все комнаты – бывшие палаты, врачебные покои, операционные… При мысли об этом вдоль позвоночника прополз холодок. Она никогда не имела дел с врачами и оттого их боялась. Но сейчас это глупо. Бояться эха прошлого – всё равно что бороться с чудовищем из сна, когда уже проснулся.

Коснувшись перил, она погладила шершавые чешуйки краски. Улыбнулась спине Ската. Он не увидит, да и не нужно. Завтра она сможет пройтись по территории госпиталя и узнать гораздо больше. Может, кто-то из братьев составит ей компанию, если они поладят. Невена постарается, чтобы именно так и случилось. Если к людям по-доброму – то и они к тебе.

– Сюда, – прошептал Скат, свернув направо. Лестница кончилась. Мягко зазвенели ключи.

Умбра ощупала ладонями стену и прошла вдоль неё, пока не наткнулась на локоть провожатого.

– Извини.

Он распахнул дверь.

– Завтра сможешь выбрать любую, а пока переночуешь здесь, так ближе. Моя комната в трёх шагах.

– Налево?

– Да.

– Если что-то случится – увидишь призрака, например – стучи. Разберёшься.

Кажется, он был о ней слишком хорошего мнения.

– У вас есть призраки?

– Парочка безобидных. Если не успеешь познакомиться с Соней, Ёршик расскажет. Он в этих делах спец. Ну, доброй ночи.

– Погоди! – Она поймала его за рукав.

– Что?

И отпустила. Это был глупый, интуитивный жест, который Невена не могла объяснить.

– Ничего. Спасибо.

Дверь закрылась с коротким скрипучим выдохом.

– Спокойной ночи! – бросила она запоздало. Скат ушёл.

Невена опустилась на край кровати: железная сетка под ней просела. Пальцы погладили белеющую в сумерках простыню.

Беглянка нашла дом.

☽ ✶ ☾

5 день Заката, 299 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Бирюзовый квартал

– Что это?

– Гранатовый сок. Укрепляет тело, очищает кровь. Снижает риск при воспалении.

Луас достаёт маленькие бумажные свёртки с порошками белого и жёлтого цветов. Смешивает на кончике ножа в одной ему ведомой пропорции и растворяет в стакане. Размешивает всё тем же ножом вместо ложки.

Умбра разглядывает фрукты на столе. Яблоки и груши подпорчены: мягкие бока изъедены тёмными провалами червоточин. Внутри наверняка труха, от мякоти ничего не осталось. Гранаты ей приходилось видеть на торговых рядах: их завозили с островов, расположенных западнее Нуля, как в народе прозвали меридиан, от которого велись отсчёты. Стоили фрукты дороже мяса, поэтому любителей находилось немного.

Кто же знал, что он внутри такой?.. С кожистыми перегородками