Крылья Мальгуса. Ступень Четвертая. Часть первая - Инди Видум

фиг возьмем на горячем. А хуже нет, когда такой вот нарыв зреет и неизвестно когда рванет. Поэтому никаких сопровождений и никаких меток. Будем брать на горячем.

Предложение разместить маяк подальше от Светланы тоже было отвергнуто.

— Понимаешь, Елисеев, мне самому не нравится лишний раз подвергать великую княжну опасности. Но мы не можем исключить, что сначала отправят кого-то одного на проверку. И в этом случае они сразу поймут, что мы в курсе. Нет, нужно брать всю группу. Будет на ком экспериментировать по преодолению клятвы.

Ефремов хищно заулыбался, с преступниками церемониться он точно не будет, когда поймает. Только поймает ли? С таким подходом ловить можно долго и безуспешно.

— Ау Елисеев, ты меня слышишь? Говорю, маяк бы пронести для нас, но так, чтобы администрация не знала. У нас, к сожалению, нет таких продвинутых, как у заговорщиков…

Последнее было намеком, но делать новые маяки Императорской гвардии я не стану, на такие нужно еще уметь настраивать телепорт. Слишком много хочет с меня генерал.

— Давайте ваш маяк, я его пронесу.

— Елисеев, на проходной в школе он запикает. А это — полный провал, ты понимать должен.

— У меня не запикает. Я хорошо экранирую.

На самом деле я планировал положить маяк в пространственный карман, но Ефремову этого знать не следовало. А то раскатает губу еще и на карман. Как я понял, губа у него нетренированная, раскатываться любит, а вот с закатыванием проблемы: выбивает себе хоть что-то если дать малейшую слабину.

— Елисеев, думаешь, самый умный и никто до тебя не догадался экранировать?

— Дмитрий Максимович, я сказал, что пронесу, а что и как — вас не касается, — отбрил я.

— Хамишь, Елисеев, — неодобрительно поцокал языком Ефремов. — Я к тебе со всем расположением, а ты хамишь.

— Дмитрий Максимович, даже если я сделаю маяк, на что вы намекаете, с ним тоже нужно уметь работать, — заметил я. — И вообще ,такой маяк я вам на коленке не сделаю, так что давайте использовать ваш рабочий. Сигналка тоже с вас.

— Но проходную в школе мы лично, в смысле Императорская гвардия, оборудовали, — с намеком сказал он.

— Вот и посмотрим, обнаружат там или нет ваш маяк, — я был непреклонен.

Ефремов понял, что с меня ничего не поимеет, и дальше мы уже разрабатывали план, исходя из того, что маяк я пронесу и никто этого не заметит. Собственно, меня он в свои планы особо и не посвящал, выделив роль исключительно инструмента: проношу маяк и сигнализирую, когда преступники телепортируются в наш блок. А еще больше никого из своего блока не посвящаю в планы Сысоева, чтобы не дай бог тот не передумал из-за подозрительных взглядов.

— Директору вы хоть скажете? — уточнил я.

— Зачем? — изумляется Ефремов. — Чем меньше человек знает, тем выше вероятность успеха. Проверено временем, Елисеев. Это я тебе как твой учитель говорю. — И ничуть не смущаясь, добавил после моего скептического хмыка: — Должен же я тебя хоть чему-то учить? Вот и учу жизни, если остальному ты сам кого хочешь научишь.

Честно говоря, меня все равно сильно беспокоила планируемая операция. Против нас сейчас играл не Глазьев или Сысоев, а куда более умелая персона, против которой мои знания могли оказаться недостаточными. Но играл он не напрямую, из чего можно было сделать вывод, что он тоже чего-то или кого-то опасался. Скорее всего — что в прямом противостоянии с императором может проиграть. Это успокаивало, но ненадолго, так что к началу новой учебной недели я желал только одного: чтобы покушение наконец случилось и закончилось благополучно.

Поэтому, когда я на проходной опять увидел Сысоева, чуть не зарычал от злости. А это гад опять к Полине полез с конфетами и начал заливать, как скучал все выходные, ее не видя, и как ему приятно, что она носит на рюкзаке его подарок. Полина млела уже по-настоящему, даже на меня почти не косилась, чтобы узнать, как я реагирую.

— Вы с ним все закончили? — спросил я у охранников. — И конфеты проверили?

— С ними что-то не так? — напрягся один из них.

Самое обидное, что в этот раз все с ними было так: никакой магии — ни зелий, ни заклинаний, ничего лишнего. Сысоев на меня посмотрел этак свысока и брякнул:

— Только и умеешь, что чужое честное имя порочить. Специально время выбрал, когда Полина тут, и начал поливать.

— А кто в прошлые конфеты зелья напихал? — парировал я.

— Акт есть? — нагло спросил он. — Или результаты хоть какой-то экспертизы? Вот то-то. Голословно все мы обвинять можем. Я выбирал конфеты с любовью к Полине, а вы их просто выбросили. Нехорошо. Я жалобу Андрееву напишу. Вот прямо сейчас. Оскорбили на пустом месте и нанесли финансовый ущерб.

Эта идея его настолько вдохновила, что он убрался тут же, но если это кому настроение и испортило, то только Полине, потому что она решила, что эту коробку у нее заберут в точности так же, как и прошлую. Серый, как назло, с нами не зашел и не предложил ей альтернативу, так что Полина гордо утопала вместе со своей добычей, прилично нас обогнав, и поэтому наш разговор с парнями не слышала.

— И ведь объяснять ей бесполезно, — неожиданно сказал Тимофей.

— Ты о чем?

— У Сысоева к ней почти никаких чувств нет, один расчет, — пояснил Тимофей.

— И давно? — удивился я.

— С самого начала не было.

— Нет, я про то, что ты давно чужие чувства ощущаешь?

— Пару недель как, — смутился он. — Это ненормально?

— Рановато на твоем уровне, — солидно ответил я, хотя понятия не имел, с какой Ступени целители начинают чувствовать не только тело, но и душу. — Это нормально, не переживай. Но с Сысоевым ненормально и нужно что-то делать.

— Он сам отвалится со временем. У Полины к нему тоже чувств нет.

— Наболтать может. Как говорится, женщина любит ушами, и если ей в уши все время лить нужное, то…

— Глупости, — возразил Ден. — Поиграет Сысоев в любовь пару недель, и если ты не будешь показывать, что тебя это хоть как-то задевает, забьет.

— Забьет он, может, и раньше, но мозги ей попудрит.

— Мы рядом, лишнее стряхнет, — отмахнулся