Не мужик - огонь! - Светлана Нарватова

— Там и для любовной магии есть! — продолжал увещевать Вирджил в упорством истовой жертвы сетевого маркетинга.

Вот сейчас было по-настоящему обидно! То есть без магии я, по его мнению, ни на что не гожусь?

— Детка, перед тобой распахнутся запредельные перспективы! — Он снова выпятил тощую грудь и задрал небритый подбородок. Мне кажется, или под “перспективами” он имеет в виду себя?

— Очень любопытно. — Я взяла визитку. Единственный способ избавиться от сетевика — взять у него каталог и пообещать, что подумаешь. — А теперь, мистер Вудс…

— Вирджил, детка! — Он расплылся в улыбке, хотя по мне такие зубы лучше всё же держать при себе.

— Дорогой Вирджил, давайте уже перейдем к тому, ради чего мы встретились!

— Прямо здесь? Ну ты горячая, детка! — Вудс повторно распахнул свои объятия.

Кажется, он забыл, как меня зовут.

И что-то принимает для большего погружения в магические практики.

— Мистер Вудс! — Я встала и отгородилась от него креслом. — Будьте любезны, сдайте выданные вам в подотчет ценности, мне нужно срочно предоставить отчетность для миссис Фостер!

— Наша дорогая Алисия потеряла своё сердце! — Вудс с недовольным видом полез в свой портфель. Не забыть продезинфицировать полученные предметы. — В Древнем Египте боялись, что чудовища пожрут их сердца после смерти. А Алисия Фостер…

— Такое чудовище, что ей никто не страшен!

Я его сейчас придушу! Всё равно после общения с ним руки мыть придется.

Вудс токовал, как тетерев и не подозревал о противоправном умысле, которому я предавалась, тоскуя о несбыточном.

Интересно, за кого он меня принимает?

Как будто я не квалифицированный специалист, историк-археолог с ученой степенью и публикациями в уважаемых изданиях, а старшеклассница с подготовительных курсов антропологического факультета, не нюхавшая археологии, что пришла в специальность за романтическими бреднями в духе голливудских блокбастеров.

К счастью, под разглагольствования мистера Вудса мне удалось у него отобрать долги, и теперь я оформляла их возвращение в запасники.

Вудс в собеседниках не нуждался. Я же окончательно разочаровалась в нашем гении: эти байки я слышала еще до того, как у меня молочные зубы сменились постоянными. Ну ничегошеньки нового!

— Мистер Вудс…

— Вирджил! — перебил меня галантный кавалер.

— Вирджил, вы мешаете мне работать.

— Да, детка, я такой!

Если я сотру себе эмаль, скрипя зубами, счет от стоматолога выставлю ему.

Болтовня над ухом мешала. А когда мистер Вудс решил, что соблюл ритуал ухаживания, пора переходить к делу, и потянулся, чтобы приобнять меня за плечи, мое терпение лопнуло с оглушительным звоном. Ах, нет: это металлический письменный прибор упал, когда я резко встала и “случайно” снесла Вудса с письменного стола. Вудс, неприятный человек, свалил его своей задницей!

А этот письменный прибор — сталь, чеканка, чернение, изящная работа девятнадцатого века, между прочим! — мне презентовали подруги-однокурсницы ко вступлению в должность главной хранительницы музея!

— Прошу прощения, мистер Вудс. Вы меня испугали.

Бранящийся на полу Вудс от изумления заткнулся на полуслове: то ли ожидал, что я рассыплюсь в извинениях за свою неловкость, то ли из-за того, что мой ледяной тон и те извинения, на которые я расщедрилась, свел к нулю.

После этой досадной случайности мы удивительно быстро и в комфортной тишине закончили наши дела и расстались с коллегой довольные друг дру… ну, по крайней мере, я точно из-за факта расставания была очень довольна и им, и собой.

К хранилищу я шла, прикидывая: а Вудс он вообще как, адекватный?

Нет, одно дело, если на него такой мощный эффект оказали методы подъема демографии, и он перед моей юбкой хвост распустил. А если он и правда во все это верит? Нехорошо, когда по “храму науки и истории” недообследованные психи гуляют.

Глава 18. Святая святых

Марша

Тщательно исполнив все сакральные ритуалы и убедив охранную систему, что я — “своя”, я вошла в хранилище. Прикрыла за собой дверь, замыкая контур сигнализации, и замерла на мгновение — каждый раз, как в первый.

Сколько бы я ни приходила сюда, каждый раз меня накрывало острым удовольствием причастности. Принадлежности. Ощущением, что я нахожусь на своем месте — там, где я должна быть.

В этом и заключалась одна из самых важных причин, по которым я до сих пор, несмотря на конфликт с руководством, не уволилась из музея истории имени Вашингтона: я обожала свое место службы. Я обожала делать свою работу хорошо. Все остальное, даже предвзятую злоязыкую Алисию и больного на голову Вирджила, я как-то сразу, с первого дня, воспринимала фоном, одним из множества неприятных, но незначительных препятствий, которые нужно преодолеть, чтобы достигнуть цели.

Здесь, в запасниках, наверное, был смысл моей жизни. Я испытывала телесное, физическое удовольствие, приходя сюда. Настолько яркое, что его, наверное, можно было бы сравнить с эротическим, но с сексом пусть всё сравнивают те, кто не испытывал удовольствий более сильных, чем простое удовлетворение базовых потребностей.

У меня пока не было детей, но я бы, наверное, могла сравнить это с тем, что чувствует молодая мать рядом со своим новорожденным младенцем: гордость, чувство причастности к великому чуду, готовность вцепиться в глотку любому, кто станет угрозой для сверхценности ее мироздания.

Когда уровень окситоцина в крови пришел в норму, и меня попустило, я оставила папку с документами на столе у входа и неторопливо пошла между рядов закрытых стеллажей: в каждом ящике, от пола до потолка, небольшой набор чудес. На каждом ящике замок, к каждому замку свой уникальный ключ, ключи в связках, связки под замком, доступ к стенду имеет ограниченный перечень лиц.

И это, между прочим, система для хранения не самых ценных предметов, хранящихся в музее! Были у нас вещи и посерьезнее — и вот те держали уже в сейфах, каждый под индивидуальным контуром охранной сигнализации.

Я пришла сюда, чтобы заняться браслетом: наконец-то добралась, хоть и приехала на работу только ради этого. Наш экземпляр был изготовлен из золота высочайшей пробы, и потому, разумеется, хранился под замком. Но, по иронии, именно чистота металла стала его главной проблемой. В эпоху Нового Царства, к которой его следовало отнести по начертанию иероглифов, золото, используемое ювелирами, содержало большое количество примесей: серебра, меди и других металлов. Не сходилось. Радиоуглеродный анализ и вовсе всякий раз выдавал разные даты, так что датировать предмет не удалось.

Дополнительным аргументом, вносящим