Химия кошек - Павел Ткачев
Так вот, когда вы уходите из дома, то так или иначе соприкасаетесь с мыслями и чувствами других людей. Они оставляют на вас свой отпечаток. Зачастую это не самые приятные следы: крикливая женщина на кассе, хамло на дороге, завистники на работе. Правда, если вы торчите десять часов под дверью, то не знаю, откуда берутся чужие чувства… Я представила, как люди стоят в подъезде – каждый у своей квартиры – и переругиваются. Наверное, гам стоит несусветный. Ладно, я отвлеклась… Так или иначе, дома, тут как тут, вас ждет кошка, чтобы избавить от этих негативных эмоций.
Я сразу начала тереться об ноги Яны, чтобы сорвать и развеять всю эту грязь, которая тащилась в наш дом. Но Яна только ворчала, что я мешаюсь. Подумаешь, чуть не упала, споткнувшись об меня. Я просто стараюсь показывать свою любовь.
– Ян-Ян! Я так рада, что ты пришла! Наконец-то ты вернулась, – сказала я, рассчитывая на благодарность.
– Ртуть, ну что ты мяукаешь? Еда же еще есть! – Яна заглянула на кухню и обернулась ко мне, тыча рукой с одной из шелестелок в ничтожную миску сухарей.
Видимо, у кого-то действительно был тяжелый день. Ну, знаешь ли, я тут тоже не котам хвосты крутила – все устают. Я запрыгнула на стол, куда Яна поставила свою поклажу. Так-так-так, что тут нам принесли?
– Ртуть, а ну брысь! Там нет ничего для тебя. – Рука бесцеремонно вытащила мою голову из шелестелки, в которой я чуть не запуталась.
Брысь, видите ли! Конечно, зачем приносить мне вкусное. Я ведь тут просто так.
Это же я у тебя живу – ты, наверное, так думаешь, да?
Но обижаться не было никакого желания, ведь даже если это все Яне, то что-нибудь может перепасть и мне, стоит ей отвлечься. И я принялась ходить туда-сюда по подоконнику и по кухонному гарнитуру, рассматривая покупки.
Так, никому не нужный хлеб. Бутылка с вонючей красной водой. Ого, помидорчики! Это я люблю. И сыр! Сладости, от которых воняет химией. Ну хорошо-хорошо. Неплохо ты в магазин сходила. Значит, посидим сегодня вечером, вместе проведем время.
У нас редко бывают гости, поэтому Яна не стала соблюдать приличия (да и перед кем? передо мной? я видела ее без шерсти!) и забралась в постель, расставив бокалы и еду на тумбочке. Яна – тот человек, который умеет проводить время наедине с собой. Ну и со мной, конечно. Наша квартира находится на самом верху под крышей, далеко от всех шумных и суетливых соседей. Нам не нужны постоянные разговоры, работающий телевизор, где постоянно бегают собаки или этот придурок – кот Борис (серьезно, как можно участвовать в этой унизительной клоунаде с кормом? недостойно благородного создания), у нас не стоят на головах невоспитанные дети, которые требуют внимания всех подряд: от родителей до бедных кошек. Мы построили чудесный домик, полный гармонии и любви.
Я взобралась на Яну и стала мять ее лапками, сматывая липкие нити человеческих эмоций. Они иссыхали, ломались и осыпались на пол, навсегда исчезая из нашей жизни. Рука Яны протянулась к моей голове, и я почувствовала, как ее тело расслабляется, сердце перестает тревожно стучать, лицо снова становится светящимся и добрым. Она говорит про мой сладкий нос, про мои уши, про то, что любит меня.
Я тоже тебя люблю.
Мы лежим в полной тишине и дарим друг другу свое тепло, пока она читает свою книгу и пьет красную воду.
Но внезапно на стене коридора, которую видно через дверной проем спальни, мелькают странные тени, и я вспоминаю о масляных пятнах на полу.
– Ртуть, что там такое? – Яна озабоченно следит за моим взглядом, но тени уже скрылись.
Наверное, просто игра света.
Глава третья, в которой я страдаю от человеческой неблагодарности
– Ян? Ты спишь? – поинтересовалась я, сидя у нее на груди.
Человеческое лицо было расслабленным, я присмотрелась. Она медленно и глубоко дышала. Очевидно же, что опять валяется без дела с закрытыми глазами.
– Ян, нам надо поговорить. Ты слышишь? – снова попробовала я.
Но она продолжала притворяться спящей, лишь бы не исполнять свои обязанности!
– Ян, у меня проблема. Я хочу ее обсудить с тобой. У меня не получается общаться с другими кошками. Нет-нет, не надо говорить, что я сижу дома и не хожу на улицу. Мне нравится сидеть дома. И это никак не может мешать общению.
– Господи, Ртуть! – простонала Яна, не открывая глаз. – Ну что ты мяукаешь? Вода есть, еда есть.
– Ты меня вообще слышишь? – Я возмущенно повернулась на ее груди и хлестнула хвостом по носу. – У меня проблема с котолизацией: меня не принимает кошачье общество. Мадонна, Моника и Белла меня постоянно обзывают. Смеются надо мной.
– Да слезь же с моей груди! – Яна зашевелилась, и мне пришлось соскочить на пол.
– Знаешь, что они говорят? Они говорят, что я разрешаю дергать себя за хвостик и… – тут я решила перейти на шепот. Вдруг даже сквозь закрытое окно нас подслушают с улицы. – …подставляю тебе свой животик.
– Ну сейчас я уберу за тобой! – раздраженно крикнула Яна и стала выбираться из моей кровати, ворча про пять утра, работу и несправедливость.
Несправедливость! Я вскочила на свой фиолетовый пуфик-когтеточку возле лотков и снисходительно посмотрела на Яну. Милая моя, ничего ты не знаешь об этом мире. Или знаешь, но не хочешь это принять. Кошка – венец творения. Великий дар – родиться кошкой, но и великое бремя. Кошка – это альфа и омега. Ты, кстати, какашечку уронила.
Яна продолжила сгребать мой туалет в шелестелку, раздраженно сопя.
Да, дорогуша, так вот получилось, что ты родилась лысой и без хвоста. Но ты должна это принять. Я же тебя принимаю такой, какая ты есть, со всеми твоими недостатками. И я же от тебя много не требую: просто убирай лоток и приноси мне еду. Зато посмотри, как ты живешь: над головой есть крыша, дома тепло и чисто. А знаешь ли, не всем так повезло, как тебе. Вон, выгляни на улицу: ходят себе под окнами одинокие, голодные, холодные. В котоинтернете пишут, будто шесть человек из десяти так и не приютила кошка.
– Ян, тут все еще воняет, – заметила я и поскребла лапой.
– Иди отсюда! – буркнула она и махнула
