Огненная волчица - Александра Волк

и шорох. Отступать было поздно и, выдавив из себя подобие улыбки, я резко подняла голову и посмотрела прямо перед собой. Алекса сидел на кровати, укрытый пледом до самого подбородка, и улыбался. Он выглядел уставшим, как после болезни, но почему-то очень счастливым.

– Чай? – я не знала, что еще добавить, и застряла на пороге, а Мари бесцеремонно подтолкнула вперед и захлопнула дверь. Пришлось крепче вцепиться в поднос, чтобы удержать его. – Куда поставить? – глупый вопрос, в комнате было не так уж много мебели: кровать, стол, стул с высокой спинкой и две полки, приколоченные прямо к стене, а еще шкура на полу, как у Алекса дома, но выглядела она намного плачевнее.

– Поближе ко мне.

Стараясь не смотреть на парня, пристально следящего за каждым моим движением, я ногой придвинула стул ближе к кровати и поставила на него поднос.

– У тебя уютно. А кто это бедное животное на полу?

– Вроде, часть медведя.

– Стольких убил на охоте, что уже и не помнишь?

– Не мой трофей, а деда.

– Тогда понятно. Чай налить?

– Если не трудно.

Мы или играли в сиделку и вежливого больного, или кто-то явно надо мной потешался. Но я обещала Мари не тревожить Алекса, и предоставленные мне пара минут с ним наедине скоро должны были закончиться. Так что оставалось продержаться недолго. Главное я увидела. Алекс выглядел живее живых, хотя вчера казалось, что он и до утра не протянет. Но находиться с ним в одной комнате, без посторонних, при закрытой двери и всего в нескольких сантиметрах – этого я не предусмотрела. Чувство неуверенности не позволяло расслабиться. Руки дрожали, когда поднимала чайник и наливала ароматный напиток.

– Не обожгись.

– Постараюсь.

– Тебе холодно или страшно? Вроде, на волка не похож.

«На волка?!» – обычное слово превратилось в огромный кулак и долбануло в солнечное сплетение. Не в прямом, конечно, смысле, но в свете последних событий оно звучало, как сигнал об опасности. Я посмотрела на Алекса, но его лицо не выражало ничего подозрительного. Он даже не двинулся, сидел все в той же позе. Глаза щурились, на губах полуулыбка. И что это за выражение такое? Играешь на моих нервах? Издеваешься?

– Так я чай сегодня дождусь?

– Несомненно. Держи, – я подняла чашку и протянула ее, но умудрилась зацепиться локтем за спинку стула, и если бы Алекс не успел обхватить мои ладони своими, к его вчерашним травмам прибавились бы ощутимые ожоги.

Мы на несколько секунд, словно зависли во времени, а потом я оторвалась от серых глаз и увидела туго перебинтованные ребра и свежие следы от царапин на правом предплечье. А Алекс забрал чашку (от греха подальше) и снова откинулся на подушки.

– Очень болит?

– Терпимо.

– Я зря так рано пришла. Наверное, лучше зайду позже.

– Если хочешь… Лично я, нет.

Нет? Как его понимать? Шоковое состояние после вчерашнего, голова пострадала? Поэтому ведет себя так непредсказуемо?

Пауза затягивалась. А я, так и не придумав ответа, выпрямилась, переставила поднос на стол и вспомнила тот момент, когда Алекса принесли из леса. Мы находились в гостиной. Я все еще отходила от своих видений, Варгана стояла возле окна, Мари сидела на полу, крепко сжимая мою ладонь. Каждая из нас переживала по-своему. Поселение, погруженное в безмолвие, резко зашептало, загудело, приобрело жизнь. Первой на улицу выскочила Мари, за ней вышла ее бабушка и только после них я. Меня шатало, даже казалось, что не сумею совладать с сознанием и упаду в обморок, но я выбралась на улицу и увидела четверых парней, несущих кого-то на покрывале. Они поравнялись с нами. Мари вскрикнула, но сразу же была заключена в объятия мужа. Варгану обнимала какая-то женщина. Я вроде помню кто, а вроде и нет. Все вокруг отошло на второй план, стоило увидеть того, кого несли. Алекс был в ужасающем состоянии. Покрытый кровью и грязью, к ребрам прижата ткань, тело от колен до живота накрыто чей-то рубашкой, голые ступни в серых разводах. Он на миг приоткрыл глаза, но я не увидела осознанного взгляда. Скорее всего, от боли он не различал лиц и с трудом понимал, что происходит вокруг.

– Не переживай. На мне раны заживают, как на собаке, – Алекс вернул меня из воспоминаний о вчерашнем дне и верно истолковал мое молчание.

– Ага. Или как на волке.

Теперь я заставила его понервничать. Улыбка сползла с лица парня. Чашка была поставлена на стул.

– Хочешь поговорить?

– О чем?

– Аврора, не изображай из себя дурочку. Сестра запретила беспокоить меня расспросами?

– Она не запрещала. Это мое решение. Сегодня не хочу ни о чем спрашивать. Я сожалею, что раньше этого не делала. Тогда бы меньше ссорились.

– Хорошо. Но ответь на один вопрос. Ты не присутствовала вчера при бойне на реке?

– Нет, – я запнулась, – не совсем.

Мимика чаще всего выдает мысли и эмоции человека, и я заметила немой вопрос, отразившийся на мужском лице.

– То, что произошло вчера сложно объяснить. Наверное, надо спросить у твоей бабушки.

– Расскажи.

– Варгана напоила меня чем-то, – я улыбнулась, потому что слова прозвучали как-то уж двусмысленно, словно меня опоили. – А потом… Вообще, это бред, но я испугалась за тебя и готова была поверить во что угодно. Она сказала, что раскроет нашу с тобой связь. А дальше – кошмар в кошмаре. Лес, река. Везде кровь. И два волка сражаются на мосту. Волчицу сбросили в воду… – я замолчала, не знала, стоит ли продолжать.

– Не веришь в то, что видела?

– Скорее нет, чем да.

– Почему?

– Почему? А как ты думаешь? У меня видения или бред на яву, или сон. Я наблюдаю за волками, а затем вижу тебя. И то, в каком виде ты… Там… Это намного интереснее.

– И в каком же я виде предстал перед тобой? – на губах Алекса появилась знакомая ухмылка.

– Весь в крови и полностью… – я замялась, пытаясь подобрать более подходящее выражение, но тут как не крути, смысла не изменить. – Без одежды.

– Знаешь, в любой другой ситуации я бы смеялся от души. Я мог бы сказать, что у тебя любопытные фантазии, но это не так.

– Хочешь сказать, что все, виденное мною, не сон?

– Да. И благодаря тебе я выжил.

– Не поняла.

– Как бы неправдоподобно не звучало, но я тоже видел тебя возле реки, и страх за твою жизнь прибавил сил. Последний прыжок серого волка спас всех: и тебя, и меня, и Катрин.

– Катрин? Она жива?

– Жива. Залижет раны и опять начнет терроризировать.

– В голове каша… Я