В Китеже. Возвращение Кузара. Часть 2 - Марта Зиланова
– Ну, а если что, в Скряпино еще много свободных палат, – хмыкнул первый.
Жорик резко остановился: сердце застучало так гулко, что он был уверен – его услышат и разоблачат. Неподвижно еще какое-то время смотрел на все удаляющиеся спины и не мог найти в себе храбрости снова начать дышать. Черт, жандармы их ищут, а знахарка Татьяна их не выдает! А Скряпино – это местная психбольница. Вот уроды! Какие же уроды.
Когда Пиджаки совсем затихли, Жорик разогнал вокруг себя воздух и медленно поплыл к спальням. Надо было еще как-то успеть отоспаться.
-9-
18 березеня, 8:00
Светлая гимназия
Китеж, 2004 год
Марина шла по коридору, сереющему в лучах блеклого мартовского солнца, и никак не могла проснуться. Уже умытые глаза так и остались слипшимися щелочками. Она часто моргала и время от времени широко зевала.
По этому коридору она вчера летала. Летала! Марина покачала головой, и, не удержавшись, снова зевнула, потерла пересушенные недосыпом глаза.
Магия Жорика особенная. От нее веяло каким-то сиянием, будто он творил ворожбу не из обычных «пташек», а из ослепляющих жар-птиц. Или сам был ею – Маринка вспомнила тот образ у костра на Рождество, Жорик будто сам состоял из магии, был ее частью. И та легкость, и фантазия, с которой он творил чудеса, восхищала.
Но в то же время, пока Маринка вчера парила над паркетом, поднималась к потолку, она ловила себя на горечи и сожалении: если бы она послушалась Бездну, то смогла, пусть не так же, но хотя бы близко, да? Следом невольно раз за разом всплывал вопрос: что будет, если Маринка теперь спустится к Бездне? Она его отгоняла, пыталась думать о другом, но он постоянно маячил. Ведь что, если Бездна поможет наполнить постоянно ноющую пустоту внутри Маринки? Но Бездна не зовет так отчаянно, как в Темной. Шепчет будто издали, будто неуверенно: а нужна ли ты мне такая?
А такая, какая есть, Маринка никому не нужна. Даже себе самой. Она вздохнула, прикрыв глаза, снова вспомнила минувшую ночь.
С клещами не задалось, очень уж не хотелось разбудить соседок. Кое-как справилась только с одним: Окопова чуть не проснулась, пока Маринка ждала, когда клещ достаточно раздуется, так что Марина не решилась подойти к чьей-то еще кровати. Оставалась надежда только на Жорика, который наверняка собрал материал на анализы со всех соседей из своей спальни одним мановением руки. Это же Жорик.
Маринка еще раз зевнула и вошла в почти пустую трапезную с накрытым общим столом для завтрака. По воскресеньям для оставшихся в гимназии скатертью с вышивкой всегда накрывали только один стол, и все ученики со всех отделений и кураторы сидели на лавках бок о бок. Правда, ели все в разное время, так что ощущение дружного семейного пира так и не складывалось. А хотелось бы.
Вот и сейчас двое кураторов из комнат мальчиков сидели с одного края, трое ведьм жались друг к другу в центре, и один Алекс сидел спиной к выходу почти в центре стола. Отросшую челку собрал в маленький хвостик на макушке, как самураев рисуют. Забавный. Но Маринка нахмурилась: Алекс никогда не садился спиной к выходу, настоящий детектив-ниндзя должен всегда следить за дверью. Так он говорил.
– Доброе утро, – перешагнув лавку, она заняла место рядом с ним и чуть нервно улыбнулась. Внутри что-то неприятно грызло при виде Алекса, такого странного с этим проклятием. Вспоминались его слова, что он не будет помогать с ее расследованием. И что-то еще не давало расслабиться. Такое горькое, извивающееся и верткое, как будто вина. Но с чего ей чувствовать себя перед ним виноватой? Не до того.
– Привет, – слабо улыбнулся он, медленно ковыряясь ложкой в тарелке с полбой. Маринка потянулась к миске и достала большой ломоть ржаного каравая, ароматного, с хрустящей корочкой. Краем глаза всматривалась в Алекса. Выглядел он так, будто это он всю ночь не спал. Несколько месяцев назад, когда он не дал ей свалиться с горы, это был будто совсем другой человек. И мало ему проклятия, так еще и придется пропустить такой важный для него турнир. Надо бы как-то поддержать.
Можно было сказать что-то преувеличено бодрое типа «соберись, тряпка» или «не унывай!» – так все вокруг делали, что в Челнах, что тут, в Китеже. С безразличием на лице или, в лучшем случае, со смущенной улыбкой. Маринка терпеть не могла, когда ей так говорили. Как будто можно раз, и по щелчку победить уныние, тоску и снова стать жизнерадостным. Даже магия так не работает.
Когда Маринка была маленькой, отец не пил, и родители еще не ссорились без остановки, мама ее обнимала. Прижимала к себе и говорила: «до свадьбы заживет». Слова тоже дурацкие, с нотками всеобщей помешанности на влюбленности и отношениях. Но вот объятия действительно помогали – теплые, тогда еще надежные. Любая боль отпускала. Но как обнимешь друга? Мальчишку. При других школьниках. Представила, как и сам Алекс отшатнется, и как все вокруг посмотрят. Объятия в тринадцать лет – такая роскошь для действительно важных людей. Что-то очень важное и бесконечно далекое, практически невозможное. Родителей бы сама оттолкнула. Друзья – не поймут.
– Стремно все это, – наконец, сказала Маринка и полезла в сумку. Покопавшись, достала из нее запрещенную методичку, которую передал ей Ясь.
– Что… стремно? – отстраненно протянул Алекс, не глядя на нее. «Стремно» он медленно прокатил на языке, будто пробуя на вкус.
– Ну, турнир. Что так готовился, что можешь всех победить и не можешь выйти. Или что-то еще?
– Турнир. Стремно, да, – слабо улыбнулся он. – Всех бы я не победил.
– Не преуменьшай. Уже сказал тренеру?
– Нет, конечно! – чуть оживился он. – И не скажу. Мне Жорик обещал помочь травму какую-нибудь получить. Что-то типа крови из носа. Я узнавал, общие списки участников не вывешивают, состав команды держат в секрете. Так что в Темной обо мне так
