Игра Водящего - Дака Гермон

дверь, из открытого окна доносятся приглушённые голоса. Над двором проплывает тень. Я гляжу вверх – там кружится чёрная ворона. К ней присоединяются ещё две. Они садятся на крышу дома. Они крутят головами, а потом смотрят прямо на меня.

Кар! Кар!

Я подскакиваю. Мороженое выскальзывает из моей руки.

– К беде!

Я оборачиваюсь к Ниа.

– Что?

– Это к беде, если ты роняешь мороженое и сперва на землю падает рожок, – объясняет она.

Тающее мороженое растекается вокруг.

Лирик смеётся.

– Ты это сейчас придумала.

– Нет, где-то слышала. Это правда.

Я пытаюсь усмирить внутреннюю дрожь. Мой взгляд блуждает по двору. Хочется поскорее уйти, и я с трудом сдерживаюсь.

– Интересно! – Ниа смотрит на обёртку. – Здесь напечатаны разные интересные факты. Слушайте… Прятки, возможно, произошли от греческой игры под названием, – она всматривается в мелкие буквы, – апо-дид-рас-кин-да.

– Как-как? – переспрашивает Лирик.

– Аподидраскинда. Это надо запомнить.

Ниа запоминает всё что попадётся. Ей нравится много знать, но на школу у неё аллергия. Она говорит, на уроках скучно. Там не обращают внимания на то, что ей интересно – всё, чему не учат в школе. Она ничего не помнит, тесты сдает еле-еле. По оценкам ни за что не догадаешься, какая она умная.

Только благодаря жёсткому расписанию и плану занятий, разработанным её родителями, она не осталась на второй год в пятом классе. Её родители – преподаватели с «нереальными ожиданиями». Это слова Ниа, не мои.

– А что на твоей обёртке? – спрашивает она меня.

Вздохнув, я вытаскиваю обёртку из растаявшего шоколада: «Каждое лето в Италии проводится мировой чемпионат по пряткам. Однажды собралось семьдесят команд». Я бросаю липкую бумажку в мусор и слизываю шоколад с пальцев.

– Интересно, – замечает Лирик. – «Мороженое мечты» сеет знания… Послушайте! – Он разглядывает обёртку: – Прятки – самая популярная детская игра.

– Правда? – Ниа хмурится. – Не может быть!

Лирик продолжает жевать. Язык и губы у него синие.

– Раз так, может, сыграем?

Внезапно калитка распахивается и задевает столик, где лежат подарки. Бросив мороженое, Лирик пытается подхватить падающие свёртки, но не успевает. Надеюсь, ничего не сломалось.

– Ну что, лузеры, – раздаётся противный голос, – начали без нас?

Я чуть не застонал, забыв про мороженое. Вот уж действительно беда…

02

Карла Дженкинс и её брат-близнец Квинси входят во двор. Мама говорила, что они неплохие. Просто их не понимают. По большей части их действительно не понимают. Особенно Карлу.

– Привет, слонёнок Дамбо, – она обращается ко мне.

Да. У меня большие уши. Это меня огорчало, но Ниа сказала, что в некоторых культурах это считается признаком удачливости и того, что человек умеет слушать. Насчёт удачливости не уверен. Когда моей маме было особенно плохо, я шевелил ушами и она смеялась. Она казалась счастливой, но потом… я захлопываю дверь к этим воспоминаниям. Не хочу туда заходить – слишком больно.

Подходя, Карла натыкается на провисший плакат.

– Это ещё что такое?

Она учится в нашем классе, но все думают, что она старше. Она выше всех учеников в нашей школе. Иногда ей даже трудно втиснуться в парту.

– Вечеринка по случаю возвращения домой? Отстой.

– Теперь да, раз ты здесь, – бормочет Лирик. Он снова кладёт подарки на столик и подальше отодвигается от Карлы.

Та свирепо смотрит на него.

– Давно ты видел своего папочку? Или приходится ждать приёмных часов?

Лирик застывает, будто в жилах его течёт бетон. Вообще он очень спокойный, но есть кнопка, которую нажимать нельзя: «Не трогайте мою семью». А Карла только что нажала на неё со всей силы. Краска заливает его бледное лицо. Он надвигается на девочку.

– Что???

Карла выпячивает подбородок.

– Что слышал.

Глупее не придумаешь! Лирик собирается что-то сказать, но Ниа прыгает между ними и отталкивает его. Лирик не сводит глаз с Карлы, та криво ухмыляется. Миссия выполнена – она его достала.

– Лирик, ты же знаешь: самые распространённые виды травли – вербальная и социальная? – спрашивает Ниа. – Это всё только слова. Не обращай внимания.

– Вот именно. Ничего он мне не сделает, – Карла засовывает леденец в рот.

– Это некрасиво, – говорит её брат, нахмурившись. Он меньше Карлы и обычно не такой противный.

Девочка озадаченно смотрит на него. Потом отворачивается, высматривая ещё какое-нибудь угощение.

Зачем миссис Мёрфи пригласила их? Я лезу в карман за головоломкой и провожу пальцами по краю потрёпанной картонки.

После смерти мамы мне пришлось обратиться за помощью к психотерапевту. Мне не хватало её, не хватало Зака – для меня это было чересчур. Сначала я ненавидел эти консультации, потому что они не помогали. Но через некоторое время я научился управлять собой. Уже целый месяц у меня не было приступов паники. Я никому не позволю уничтожить мой рекорд!

Скрипит дверь. Миссис Мёрфи несёт поднос с газировкой.

– Карла, Квинси, я не знала, что вы здесь, – она расставляет напитки на столе.

– Да, мэм. Мы пришли по задней дорожке, – Карла улыбается так мило, что у меня зубы заныли.

Ниа глядит изумлённо. Лирик кашляет и шепчет:

– Кривляка.

Он качается на стуле, вытянув длинные ноги. Он выглядит спокойным, но мне-то видно. Злость кипит в его голубых глазах.

– Хорошо, что вы здесь, – миссис Мёрфи оглядывается. – Зак уже почти готов.

Мы с Ниа переглядываемся. Почему так долго?

Лирик поднимается и идёт к дому.

– Я помогу…

– Не надо! – кричит она.

Мы аж подскакиваем.

Нервный смешок.

– Всё в порядке. Я просто хочу, чтобы вам понравилось. Почему бы вам не поиграть, пока Зак не вышел? – миссис Мёрфи смотрит на меня просительно. – Я уверена, ты можешь что-нибудь придумать.

Я вздыхаю.

– Хорошо.

– Спасибо.

В доме раздаётся громкий треск.

– Я сейчас. – Она поспешно устремляется по ступенькам к задней двери.

Ниа поворачивается ко мне.

– Джастин…

– Во что играть будем? – спрашивает Квинси, уворачиваясь от летящего большого жука. Он машет руками, сбивает жука на землю и топчет. – Ненавижу жуков, – бормочет он.

– Я хочу играть в вышибалы, – заявляет Карла.

Кто бы сомневался. Цель игры – попасть в кого-нибудь мячом. Со всей силы. Карла была капитаном школьной команды, но её выгнали за чрезмерную жестокость.

– Мяча нет, – говорит Ниа.

– Так я и знала, – хмыкает Карла.

Ниа щурится, скрестив руки на груди.

– Знать каждый дурак может. Главное – понимать. Это сказал Альберт Эйнштейн.

Карла тупо смотрит.

– Чего?

– Вот именно. – Ниа протягивает руку и разжимает кулачок. Стряхивает что-то невидимое.

– Бум!

Я прикрываю рукой улыбку. Она неподражаема.

– Дураки вы все, – бормочет Карла. – Хоть ты и знаешь всю эту чушь, ты не лучше меня.