Читай меня вслух - Женя Юркина

подсказку в самих строчках стихотворения. О какой книге он говорил? Она вбила начало в поисковую строку. Послание Ника оказалось частью стихотворения Николая Тихонова. Интернет также выдал список поэтических сборников – один из них, вероятно, и следовало отыскать. Катя мгновенно приняла решение и вскочила из-за стола. До закрытия библиотеки оставалось меньше часа. Будильник на столе беспокойно тикал, отсчитывая минуты. Нужно торопиться.

На лестничной площадке было темно, и ключ упрямо отказывался попадать в замочную скважину. Но Катя справилась и почти бегом, перепрыгивая ступеньки, спустилась по лестнице. Уже на улице обнаружила, что забыла застегнуть куртку. Молния нервно взвизгнула и больно прищемила подбородок.

Дорога выглядела как быстрая смена картинок: оживленное шоссе, автобус, лица, проносящийся в окне городской пейзаж, остановка, аллея, ведущая к библиотеке, и монолитное здание с чередой маленьких окошек. Тяжелая дверь вернула Кате ощущение реальности. «Я здесь, совсем близко», – подумала она, переступая порог.

Дверь громко захлопнулась, чем напугала старушку-библиотекаря, сидящую спиной к входу. На ней была все та же шаль, столь потрепанная временем, что, казалось, сопровождала ее обладательницу с самого рождения.

Сова медленно повернулась; стул протяжно заскрипел, угрожая сломаться. Вспомнив, как закончилась их последняя встреча, Катя улыбнулась так дружелюбно как только могла. И, о чудо, старушка ответила слабой полуулыбкой – лицо едва изменилось и подобрело.

– Здравствуйте! – осмелев, воскликнула Катя.

– Если я старая, это не значит, что глухая, – прокряхтела Сова, ковыляя к стойке. – И в библиотеке шуметь нельзя!

– О, простите, – растерянно ответила она. Почему дружелюбие приходит к ней всегда не вовремя?

– Полно тебе, – продолжала Сова и махнула рукой, точно прогоняя назойливую муху. – Ты чего пожаловала? Снова газеты?

Катя смутилась. Старушка узнала в ней ту взбалмошную девицу, что еще пару недель назад приносила стопку старых газет.

– Для начала я бы хотела извиниться за свое поведение, – сказала Катя с неуверенностью. Ей редко приходилось просить прощения. Это напоминало последнее слово приговоренного перед казнью, когда слова уже ничего не решали.

– Ну что ты. – Лицо Совы расплылось в доброй улыбке. – Я не злюсь. Спасибо за послание, его я храню у себя над столом, чтобы не забывать!

– А можно взглянуть?

В ответ на просьбу Сова кивнула, жестом приглашая подойти. За стойкой находился старый письменный стол, заваленный книгами, ручками и грудой читательских карточек. На крышке стола лежало стекло, под которым виднелись календари, потрепанная фотография и квадратный стикер – точно такой, на котором Катя писала номер редакции, но сейчас на нем было одно слово – «Улыбнитесь». Буковки небрежно плясали на бумаге: острохвостое «у», четыре черточки с закорючкой вместе «лы», расплющенное «б», а за ним снова забор из палочек, в которых едва различались буквы.

Сама того не замечая, Катя последовала этому совету. Взглянула на старушку, чей вид не казался ей больше суровым и злым. Она была маленькой и сухонькой, как долька яблока, долго пролежавшая под солнцем. В глубоких морщинах, избороздивших лицо, проявились отпечатки пережитых эмоций. Оказавшись по другую сторону библиотечной стойки, Катя иначе взглянула на саму старушку.

– Я рада, что это подняло вам настроение!

– О да. Одинокому человеку любая мелочь придется по душе, – закивала Сова, и в голосе ее проскочила нотка вселенской печали. Но эта слабость длилась всего лишь мгновение. Старушка тут же тряхнула головой, точно сбрасывая с себя навязчивую грусть, и мягко добавила: – Возможно, ты захочешь забрать это?

– Нет, что вы, – Катя смутилась и отрицательно замотала головой.

– Там, на обороте, фразы. Видимо, твои заметки.

Сова ловко подцепила бумажку краем ногтя и вытащила ее из-под стекла. На другой стороне и впрямь были записаны фразы. Катя узнала свой круглый, аккуратный почерк – совсем не то, что игольчатые буквы Ника. С этими словами все разом стало на свои места. Катя отчетливо вспомнила момент, когда она второпях записала на клочке бумаги: «Мои руки были перепачканы чернилами, как будто от того, что я пыталась поймать за хвост каждое слово, убегающее от меня. Они ускользали сквозь пальцы, а я отчаянно хватала их – от моей ловкости зависело то, какими получатся предложения».

Вот откуда Ник узнал о чернильных руках. Она же сама написала ему! Какой невероятной и одновременно простой оказалась загадка… Ник прав: сыщица из нее никудышная. Разве можно было забыть о случае с чернильными руками и этой заметке?

Из размышлений ее выловил слабый голосок:

– Тут твой почерк намного красивее, кхе-кхе.

Сова постучала сухим, костлявым пальцем по клочку бумаги. Конечно, округлые каллиграфические буковки выигрывали по сравнению с пляшущими палочками, которые притворялись словами. Катя подумала: это неправильно, что ее изящный почерк с легкостью выписывает колкости и грубости, а кривые буквы-колючки складываются в добрые послания. В чем толк красивых линий, когда их смысл уродлив?

Катя замялась. Странно, что один комментарий постороннего человека привел ее к таким размышлениям. Но сейчас были проблемы поважнее. Катя нервно дернула плечами, словно пыталась избавиться от наваждения. Сова пристально наблюдала за ней. Из-под редких седых ресниц, как два буравчика, смотрели мутные зрачки.

– Мне нужен сборник стихов, – наконец сказала Катя. Нырнула рукой в сумку и извлекла свернутый вдвое тетрадный лист.

Мелкая запись с фамилией автора терялась в клетчатом поле. Буквы ютились в одном ряду, подчеркнутые двойной линией, которая спасала их от падения в бездну пустых клеток. Сова поправила очки на переносице, взглянула на листок и зашаркала вглубь стеллажей. Уже через пару минут она вернулась с томиком в старой потрепанной обложке. Катя с нетерпением открыла его и заскользила взглядом по страницам, бегло изучая одну за другой в поисках послания от Ника. Но увидела только рифмованные строчки в обычном сборнике стихов – ни намека на подсказку. Катя ощущала, как с каждой страницей энтузиазм и вера гаснут в ней. На последнем развороте стало ясно, что здесь ничего нет. Напряженная тишина внезапно прервалась вопросом:

– Деточка, ты ищешь какое-то определенное стихотворение?

– Может, у вас есть другой экземпляр?

– Боюсь, что этот – единственный. – Сова огорченно вздохнула, как будто действительно сожалела, что не может помочь.

– Я все-таки возьму его, на всякий случай. – Катя попыталась улыбнуться, но уголки губ отказывались подниматься, точно перестали слушаться.

Старушка согласно кивнула и забрала книгу, чтобы записать ее в карточке. Пока Сова искала формуляр и вносила записи, Катя разглядывала рабочий стол. Внимание привлекла потрепанная фотография, на которой были изображены двое – девчушка лет тринадцати и статная женщина, чье маленькое, аккуратное личико выдавало ее родство с хозяйкой письменного стола. Старушка заметила Катин интерес и сказала:

– Это дочь и внучка.

– Красивые… Передайте дочери, что она очень похожа на вас!

– Если бы, – тут Сова вновь погрустнела и ссутулилась, сделавшись еще мельче.

В очередной раз попытки Кати быть вежливой огорчили собеседницу. Девушка напряглась, боясь сказать лишнее.

– Простите, если мои слова задели вас.

– Все в порядке.

Старушка поправила шаль. Сгорбившееся тело, которое куталось в платок, словно говорило о том, что она замерзла, хотя в здании было душно. Катя молчала, не зная, как продолжить разговор. Однако ей не пришлось искать подходящие реплики. Сова, выдержав паузу, заговорила первой:

– Мы не общаемся уже долгое время, около семи лет. Моя внучка выросла, а дочь, наверное, стала еще больше походить на меня. Но я не могу увидеть этого своими глазами, и спросить у них – тоже.

– Как же так? Неужели между вами случилось что-то настолько ужасное, что могло повлечь за собой ссору длиной в семь лет?! – воскликнула Катя и тут же осеклась. В ее жизни был человек, с которым ее разлучила ссора, растянувшаяся на дюжину лет. Тогда Кате не приходилось выбирать, что делать и как