Колхоз князя Пушкина - Сергей Александрович Богдашов

сбивался с пятого на десятое, а у тульпы эти знания были более систематизированы.

Одним словом, в воздухе сейчас одновременно все пять бортов. Четыре, считая Катран, болтаются в районе озера Велье, а пятый, управляемый Варварой Тихоновной с утра пораньше и вовсе в Псков улетел. Что уж княгиня в столице губернии забыла, я доподлинно не знаю, но думаю, что соскучилась по общению с женой Адеркаса. Уж больно сблизились две женщины при обряде крещения самолётов — часами могут трещать по артефакту связи, обсуждая всё подряд, начиная от погоды и заканчивая политикой. Нисколько не удивлюсь, если эти две подруги наплюют на всех и вся и в один прекрасный солнечный день улетят на шопинг в Париж или Рим. Сам я им, конечно, такую идею ни в коем случае не подам, но зная, насколько уверенно княгиня справляется с пилотажем, уверен, что подобная мысль женщинам в голову взбредёт очень скоро.

— Саша, вот ты строишь самолёты, а мы с Варей вроде как обучаем будущих пилотов. А что дальше? — задал вопрос Павел Исаакович, после того как приземлился и вылез из своего самолёта. — Должно же быть какое-то развитие у твоего изобретения.

— Как бы пафосно это ни прозвучало, но я хочу, чтобы авиация вошла в состав вооружённых сил Российской Империи. В идеале наравне с военно-морским флотом, но на первых порах согласен и на небольшие эскадрильи, прикомандированные к тому или иному роду войск, — высказал я давно сформировавшуюся мысль. — Кстати, тебя я вижу главкомом авиации.

— Ну и амбиции у тебя, — после недолгого молчания выдавил из себя дядя. — А я всего лишь хотел своего Сашку к нам подтянуть. Ты у нас с венценосными особами наравне общаешься, вот и решил у тебя перспективы выяснить.

— Думаю, что вопрос вливания в состав вооружённых сил в этом году решится, — предположил я. — Так что пока не дёргай Александра. Он где у тебя сейчас служит? В Чугуевском одиннадцатом уланском полку? Вот и пусть пока карьеру делает, да звания выслуживает, а как только будет возможность, переводом к себе затребуешь.

— Ой, да какие в кавалерии в мирное время могут быть карьера и звания? — фыркнул Павел Исаакович. — Штаб-ротмистр его потолок.

К сожалению ни мне, ни всезнающему Виктору Ивановичу неизвестна судьба сына Павла Исааковича. Всё что я знаю, да и то со слов дяди, только то, что Александр был моим ровесником и неплохо владеет перлами. Так что было бы неплохо видеть, пусть и троюродного брата, рядом с его отцом. Надо же потихоньку начинать выращивать плеяду Имперских соколов.

Кстати, перспективных направлений военной авиации я вижу немало. Корректировка огня, которые я предлагал Светлейшим князьям это всего лишь мизер, где можно использовать самолёты. Например, на том же Кавказе Российская империя сейчас борется за влияние в этом регионе. Что мешает проводить авиаразведку и с воздуха выискивать партизан?

Опять же Персия хоть и проиграла России войну в тринадцатом году, но территориальные амбиции персов никуда не делись, и через несколько лет они всё равно попробуют отвоевать утраченные зёмли.

Я знаю, что Российская Империя — самая миролюбивая страна в мире, но для того, чтобы это доказать, к примеру, можно превентивно разбомбить дворец персидского шаха. Чисто ради намёка на то, что договора стоит исполнять, а не слушать англичан и доводить разногласия до войны.

Британцы, кстати, тоже заслуживают показательной порки. Лично я считаю, что Вестминстерский дворец с заседающим в нём Парламентом явно лишним Лондонским зданием. Снести его к чертям собачьим, если не полностью, то хотя бы крышу — всё равно через год-другой новую будут крыть из Демидовского железа.

Чем я бомбить собрался, если ещё не существует мощных взрывных веществ? Вообще не вопрос — для меня термобарическую бомбу даже проще сделать, чем динамит.

Но это я что-то размечтался. До создания приличного бомбардировщика далеко и без участия государства я даже не возьмусь за такую задачу. Опять же — кто мне мешает озвучить свои мечты тому же Константину, а то и вовсе графу Аракчееву?

Никто. Вот в этом ключе и буду работать.

* * *

— Александр, скажи мне, ты уже закончил ремонт зала и успел его обставить мебелью? — вместо «здрасьте» начал дед, стоило мне только ответить на его вызов.

— Какой зал и при чём тут мебель? — вполне искренне удивился я в ответ.

— Хорошо, я поставлю вопрос иначе — где ты надумал справлять свой день рождения?

— Ой, да было бы что там справлять-то! Девятнадцать лет — не Бог весть какая дата.

— Ты так думаешь? А мне, между прочим, соседи уже дважды вопрос задавали, не рассылал ли ты ещё приглашения на бал, — хмыкнул Петр Абрамович, и я прямо таки почувствовал, что он ни разу не шутит.

— Какой ещё бал? Какие приглашения? Да и до дня рождения ещё больше месяца… — добавил я последнее предложение уже с заметно меньшим напором.

— Как ты считаешь, сколько времени нынче уходит у модистки на шитьё достойного бального платья с ручной вышивкой? А уж попасть на бал к князю, да ещё и к Главе Рода, а не к какому-то там наследнику — мимо такого события ни одна молодая дворянка во всей Псковской губернии не пройдёт.

— А если я не хочу никакого бала? — поинтересовался я на всякий случай.

— Тц-ц… Ты знаешь, я порой перестаю тебя понимать, — сокрушённо вымолвил дед, и даже языком поцокал, — Зачем ты тогда покупал особняк рядом с резиденцией губернатора? Подешевле ничего не нашлось? Теперь только представь — ты выделился из дворян своим титулом, связями, даже столичные и московские газеты про тебя написали, и вдруг какой-то бал зажать решил? Ты хоть представляешь, что о тебе подумают и как вокруг все судачить начнут?

Я не представлял, но и признаваться в этом не хотел. Пётр Абрамович, как-никак, а несколько лет подряд был предводителем Псковского дворянства и наверняка знает о чём говорит.

— Я представления не имею, как эти балы устраиваются! — Попытался я найти ещё одну возможность для отмазки.

— Ничего страшного. С оркестром и свечами я тебе помогу, — уже мягче стал вещать дед, понимая, что лёд тронулся и ему удалось меня всерьёз напрячь.

— Оркестр ладно, а свечи при чём? — подумалось мне, что старый хрыч надо мной технично издевается.

— Да ты