Колхоз князя Пушкина - Сергей Александрович Богдашов

Дабы не отходить от традиций морского флота местные священнослужители окрестили оба судна, а затем женщины разбили о них пару бутылок шампанского.

Должен заметить, что в этот раз били не по стойкам шасси, а об стальные рымы, которые имеются на носу самолёта для расчалки во время долгой стоянки.

Ну и о самих дамах, что разбивали бутылки с вином, стоит сказать пару слов, поскольку крёстной «двойки» стала супруга Псковского губернатора Эмилия-Вельгемина Адеркас, а у «четвёрки» княгиня Варвара Тихоновна Ганнибал.

Если с женой Бориса Антоновича было всё понятно, потому что я лично пригласил его с супругой на обряд крещения новых самолётов, то от Павла Исааковича я никак не ожидал, что он помирится со своей второй половиной и прибудет с ней на курсы авиаторов. Мало того, что Варвара Тихонова приехала вместе с дядей, так ещё и изъявила желание обучиться управлению самолётом. Чем княгиня руководствовалась, я затрудняюсь сказать, но почему бы в числе первых лётчиков и не быть женщине?

Насколько известно из истории моего мира женский пол наравне с мужским осваивал воздушные просторы.

Да и воевали лётчицы не хуже мужиков. Достаточно вспомнить Вторую Мировую и сорок шестой гвардейский ночной бомбардировочный авиаполк, в составе которого обычные девушки, те самые «ночные ведьмы», с фанерных ПО-2 бомбили по ночам фашистов, начав свой боевой путь в Ростовских степях и долетев до самого немецкого Одера.

— Александр Сергеевич, я так понимаю, что ваш самолёт именуется «единичка». «Двойку» и «четвёрку» мы все видели, а где же в таком случае «тройка»? — отведя меня в сторонку, задала вопрос тётя.

— Летает где-то, — беспечно махнул я рукой, но заметив, что Варвара Тихоновна серьёзно задумалась, решил рассказать переделанную байку, услышанную в своём мире из уст юмориста. — Когда я обучался в Лицее, мы с одноклассниками дабы подшутить над гувернантами украли в Императорском свинарнике трёх поросят, краской нарисовали им на боках цифры один, два и четыре, и выпустили их бегать по коридорам флигеля. Представляете, как долго поросёнка с цифрой три искали гувернанты и как мы над ними потешались? Вот и сейчас все думают, что самолётов четыре, хотя их пока всего три.

— Паша предупреждал, что с вами не соскучишься, но не думала, что до такой степени, — отсмеявшись и промокнув платком выступившие слёзы, констатировала тётя.

Мне вдруг захотелось пошаркать ножкой и выдать, как кот Матроскин, мол, я ещё крестиком вышиваю и на машинке шить умею, но не стал. Вдруг княгиня захочет посмотреть, как я управляюсь с тканью и иглой, а я в этом слабо разбираюсь.

А если честно, то не понимаю дядю — что ему столько лет мешало с женой нормально жить? Для меня нынешнего Варвара Тихоновна в свои тридцать пять лет, конечно, старовата, так и дяде уже за сорок. Что ему ещё нужно, нормальная ведь тётка⁈

Милое лицо, чуть тронутое морщинами и стройная фигура. К тому же любит, иначе не стала бы она хлопотать за мужа, когда того в моём мире за якобы сочувствие декабристам сначала в Сольвычегодск, а затем на Соловки определили. Живи да радуйся — чего не хватает-то? Нет, обязательно нужно от семьи бежать, чтобы потом искать утешение у шлюх да дворовых девок в имениях, где приют дают. Впрочем, не зря говорят, что чужая душа потёмки.

Кстати, княгиня на удивление очень достойно выглядела в полёте, который я устроил для них двоих с дядей на новом самолёте с продублированным управлением. По крайней мере, на тошноту и укачивание Варвара Тихоновна не жаловалась, а это уже хорошо.

Что скажут люди, когда узнают, что дворянка мало того, что летает на самолёте, так ещё и сама им управляет? Ничего не скажут — никто ведь не вякает, когда Императрицы верхом на лошадях ездят. Про княгиню Суворову тоже никто ничего не говорил, когда она, заплатив по сто рублей, дважды летала над Санкт-Петербургом на монгольфьере, управляемого француженкой Женевьевой Гарнерен.

Да и пусть попробуют про Варвару Тихоновну что-то против сказать, если рядом будет находиться её муж и мой дядя, Павел Исаакович Ганнибал.

Глава 9

Погода сегодня была просто замечательная! Ни ветерка тебе, ни тучки на небе. И на болотах тишина. Один лишь снег поскрипывает под лыжами аэросаней, да чуть слышно перл воздух подвываёт, толкая сани на следующий заход.

— Иван Никифорович, вон на те две берёзки правь, — сверившись с компасом, указал Максим егерю на приметный ориентир в дальнем конце поля.

Ба-бах! В очередной раз взметнулась промёрзшая корка торфяника, и сани на этот раз неспешно поползли по прямой, оставляя за собой здоровенную канаву. Одну из тех, что уже иссекли добрую половину здоровущего болота, ровно до тех пор, пока не упрутся в глубокий ров, выведенный на реку. Магия — это сила. В какой раз сумел Максим проверить свой перл на возможность управления этой диковинной энергией. Второй день они канавы роют, а у него ни капли усталости от использования магии.

— Баловство это, — оценил егерь проделываемую ими работу, — Болото — оно и есть болото. Оплывут по весне ваши канавки, а к концу лета всё обратно заболотится.

— Его Сиятельство сказал, что этих осушительных канав хватит, чтобы к началу лета по торфянику можно будет ходить и даже ездить, — воспользовавшись временем, взятым егерем на перекур, вытащил Максим из притороченной сумки краюху хлеба с салом, — А уж тогда мы ещё раз вдоль них пройдёмся, чтобы расширить и углубить.

— И что здесь будет? — попрыгал егерь около саней, стараясь размяться после долгих катанок.

— Говорят, огромное пастбище, — потянул Максим из сумки фляжку с кисло-сладким клюквенным морсом.

Барин велел пить, и даже кухарку специальную завёл, чтобы каждый день такой морс в двух больших котлах варила и его работникам выдавала.

— Тю-ю, да кудаж пастбищ столько-то? Тут же не на один табун коней хватит, — оглядел егерь просторы болот.

— Овец станут разводить. Много. Как бы не несколько тысяч. Любишь баранину, Иван Никифорович? — усмехнулся парень, сделав пару глотков и возвращая флягу обратно в сумку.

— Так нам, солдатам, любое мясо в радость. В армии-то нас не часто им баловали так, чтобы поесть досыта. Разве, что конь когда на переходе сверзиться в овраг и ноги себе переломает, — поправился он, скребанув ногтями по гладко выбритой щеке.

Ну, да.