Лисёнок по имени Серёжка - Людмила Евгеньевна Пельгасова

Промучив парнишку ещё минут пять и добившись от него заветного словосочетания «параметры движения», преподаватель исправил трояк на четверку и отправил искателя правды восвояси. Провожая его взглядом, мужчина увидел взволнованную Ольгу, замершую в дверях с шапкой в руке.

«Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу», — зазвучал в голове преподавателя голос Ефима Копеляна. Окружённый курсантами, он чувствовал себя сейчас как советский разведчик на встрече с женой в битком набитом фашистами кафе «Элефант». Как же хотелось вскочить навстречу любимой девушке, обнять и успокоить, но в присутствии посторонних оставалось лишь играть свою роль: никак не показывать истинных чувств.

Дождавшись, пока рассосется толпа искателей правды, Ольга положила на стол перед Чернобурцевым тетрадь. На первой же странице красовалась надпись: «ДВ — заяц. Мелкие оборотни чувствуют лучше больших, инфа сотка». Дождавшись, пока любимый преподаватель прочтет и поднимет на нее недоуменный взгляд, девушка достала зажигалку и, быстро проведя тетрадью над пламенем, уничтожила текст, выполненный стирающейся ручкой.

— А откуда инфа-то? — скептически поднял уголок рта Чернобурцев.

— Котики… — с непроницаемым выражением лица ответствовала Ольга. — На хвосте принесли.

— Котики, значит… — ухмыльнулся Сергей Алексеевич. — Морские?

— Казанские котики, — с нажимом поверила девушка.

* * *

Вернувшись домой в общежитие, Сергей Алексеевич принялся думать. Сегодняшнее откровение любимой девушки добавило недостающие кусочки в паззл. Наконец-то поступки непримиримого охотника на оборотней обрели — нет, не оправдание, конечно, но хотя бы объяснение! Итак, Димончик — заяц-оборотень. Настоящий, интересно или просто носитель гена? Ладно, неважно. Важно то, что много лет чутье более крупных соплеменников не распознавало его истинную видовую принадлежность, в то время, как сам он прекрасно чуял других оборотней. И если бы не подвернулось удачное Ольгино знакомство с девчонкой-кошкой, то тайна молодого зама по УР так и оставалась бы тайной. И тот спокойно продолжал бы творить свои мерзкие делишки. Но теперь, кажется, есть идея, как его остановить…

Дмитрий Владимирович, несмотря на высокое положение в училище, проживал в том же самом общежитии для преподавателей и сотрудников, где занимал комнату и сам Чернобурцев. Причем, на том же этаже. Тайны из этого Димончик не делал, но и в гости особенно никого не звал, жены у него тоже не было, и Сергей Алексеевич даже не замечал, чтобы к молодому мужчине приходили какие-нибудь подружки. Внимательно рассмотрев снаружи окна его комнаты, Чернобурцев только сейчас обратил внимание на плотные темные шторы, какие бывают обычно в тех кабинетах, где демонстрируются фильмы. Ага… Ну, теперь ясно, от чего ты на самом деле прячешься.

Забежав к родителям, Сергей Алексеевич как можно отстраненнее выслушал причитания матери о пропавшем без вести Кольке-спортсмене. Он не стал рассказывать ни о встрече с заплаканной женой председателя Берестянского сельского поселения, ни о разговоре с Ярченковым, ни о природе его нынешнего преемника.

— Ну, пока мертвым его никто не видел, все-таки есть надежда… — подвела итог Ксения Петровна.

— Конечно! — горячо заверил ее Сергей Алексеевич, стараясь не смотреть матери в глаза. Он-то видел, как дед Володя — кормилец и могильщик авиагородковской бездомной живности — хоронил вместе с прочими жертвами отравления и то, что осталось от несчастного пса-оборотня. Но вслух добавил лишь: — Надежда есть всегда.

Любимая девушка и ее домашние животные встретили лиса-оборотня с такой радостью, словно год не видели. Рокки, Ренар и помаленьку выздоравливающий Рыжик скакали на задних лапках, расшвыривая в своем восторженном собачьем вальсе любопытствующих котов и не подпуская хозяйку к телу дорогого гостя. Эта ничем не замутненная радость и теплый взгляд опершейся о дверной косяк Ольги, заставили расслабиться ум и душу. До следующего полнолуния.

* * *

В коридоре общежития царил тусклый электрический свет. Трех жалких лампочек не хватало на то, чтобы ярко осветить 30-метровую бетонную «кишку», выкрашенную темно-зеленой краской. Конечно, были еще и окна — друг напротив друга на дальних концах коридора. Но как раз вчера ночью какая-то пьяная мразь высадила оба стекла брошенными с улицы обломками красного кирпича, и теперь пустые рамы были заботливо заколочены для тепла листами фанеры. Ни единый луч полной луны теперь не проникал внутрь помещения, не тревожил животную суть лиса-оборотня. Вот и ладно! Сергей Алексеевич прищурился, хищно морща нос, и, неслышно ступая, приблизился к двери комнаты Димончика. Прошел мимо, спустился по лестнице на полпролета… и громко топая, взбежал по ней вверх и принялся барабанить в дверь!

— Кто там? — послышался из-за толстой створки сонный испуганный голос Димончика. Сергей Алексеевич нажал на кнопку воспроизведения на диктофоне, который немедленно заверещал женским голосом:

— Соседи снизу! Открывай, зараза! Заливаете нас!!! Открывай, утопишь же людей, гад!!!

— А… эээ… сейчас…

Внутри защелкали многочисленные замки. Чернобурцев усмехнулся: голос «разъяренной соседки» ему записала Оля. Одногруппница ее очень старалась: во всю мощь легких и богатого словарного запаса. В принципе, воплей и мата в записи было минуты на три непрерывного воспроизведения, и обороты становились все красочнее и обиднее, но, к счастью, свежеразбуженный Димончик отличался исполнительностью. Долго развлекать женскими воплями всех соседей по этажу не потребовалось. Едва лишь дверь приоткрылась на ширину ладони, и в ней блеснул встревоженный глаз замдиректора и пахнуло валерьянкой, Сергей Алексеевич быстро вклинил ногу меж косяком и створкой и, не давая Димончику опомниться, ввалился внутрь его жилища.

— Сергей Лексеич? Вы что тут забы…

— Доброй ночи, — неприязненно перебил его Чернобурцев. — Отличное сегодня полнолуние, правда?

На пухлой физиономии хозяина отразился откровенный ужас. Он только сейчас до конца осознал, кто перед ним и чем ему это может грозить.

— Шторки задернули, я смотрю, да? — Сергей Алексеевич стремительно шагнул к окну, плотно укрытому черной тканью, и небрежно подергал край. — Подготовились? И валерьяночку выпили, небось?

В голубоватом свете ночника комната казалась огромной, а лица людей — призрачными.

— Сергей Алексеевич, в чем дело? Какого черта вы ко мне вломились ночью в дом? — молодой мужчина взял себя в руки и обрушился на непрошеного гостя с гневной речью. — Что за шутки дурацкие? Я щас полицию вызову…

— Не успеете, — задушевно шепнул Чернобурцев, протягивая руку к окну. — Шторка-то вот она. А за ней лунный свет! Знаете же, что потом случится, да? По глазам вижу, что знаете…

Дмитрий Владимирович промолчал, лишь несколько раз глубоко вдохнул. Его застали врасплох. Растрепанный и помятый, в растянутой футболке и пижамных штанах он выглядел еще более нескладным и жалким, чем днем — в отутюженной форменной рубашке с преподавательскими погонами. Лучшее, что можно было сделать в такой ситуации — молчать и слушать. А Чернобурцев смотрел ему