Только наоборот - Эля Рин

поэту дудку. – Ты знаешь какие-нибудь духоподъемные песни?

– В смысле, слова?

– В смысле, на дудке.

– Это флейта.

– Тогда на флейте.

– Какие именно духоподъемные? – нахмурился Евгений, взяв дудку – то есть флейту – в руку и озабоченно ее разглядывая. – Про смысл жизни? Про любовь? Про пионеров?

– Любые, – ответила я и покрепче взялась за бубен. – Давай срочно устроим перформанс.

– Прямо тут? – сложно сказать, чего было больше в голосе Евгения, осторожного восхищения или легкого ужаса.

– Да, причем немедленно. – Я нашла глазами Сигизмунда, уже на позиции, и через силу улыбнулась Евгению. – Начинай. Я подхвачу.

Надо отдать поэту должное. Он не стал отговаривать меня, не отказался от великой миссии (смысла которой ему, по понятным причинам, не объяснили) и не повел себя так, как повели бы девяносто процентов среднестатистических добропорядочных людей.

Он хмыкнул, дунул в ду… во флейту и перекатился с носков на пятки, а потом с пяток на носки. Одернул манжеты и хорошо поставленным голосом громко произнес:

– Итак! Сегодня, для того чтобы скрасить ожидание в аэропорту нашего любимого города, мы поднимем вам настроение. Начнем с проверенных годами мелодий.

И – внезапно – вполне мелодично и даже с импровизациями заиграл «Не плачь, девчонка». Пассажиры начали удивленно оборачиваться, улыбаться, подходить поближе, и я на всякий случай задвинула приоткрытую сумку с феей под сиденье. Чтобы вдруг не подумали, что мы тут за деньги играем, а не по велению души.

Подняла над головой бубен, подарила всем фирменную улыбку ши – такую искреннюю, как будто магия была при мне – и заиграла.

Хлоп, хлоп, хлоп кончиками пальцев, потом два раза ладонью, Стук, стук, стук сгибом пальцев, и снова ладонь. Крутануть бубен на кончике пальца, чтобы косточки пропели-прошелестели собственную песенку, и снова попасть в ритм.

Через минуту Сигизмунд показал большой палец. Это значит, что? У нас получалось именно то, что нужно. А значит, представление продолжается.

– Не стесняйтесь, подходите поближе, дарим всем радость, – пропела я и даже не покраснела от смущения.

Во-первых, ши не смущаются.

Во-вторых, чем больше людей будут радоваться, тем больше силы мы накопим.

В-третьих, Евгений ни разу не сфальшивил, а это дорогого стоило. Даром, что я никогда не любила и не умела играть веселые песни, но гармонию-то я читала отлично.

Тут песня внезапно закончилась, и нас наградили аплодисментами.

Евгений вопросительно посмотрел на меня. Мол, еще? Я кивнула, рассеянно наблюдая, как через толпу пассажиров движутся два работника авиакомпании. Должно быть, именно к нашему гейту. Я положила руку поэту на плечо и чуть слышно шепнула ему:

– Песню покороче.

– Понял, – отозвался он. Замер на мгновение, прикусив бочок флейты, а потом рассмеялся. И громко объявил:

– А теперь песня про мастерство дзена! И ударные инструменты.

Быстро просвистел короткое вступление, а потом таким голосом, как будто только что выиграл миллион в лотерею, ну или получил благословение от всего благого двора… запел, выстукивая ритм синхронно со мной. Он исполнял так зажигательно, что я поймала себя на том, что через несколько секунду уже притопывала и пританцовывала. И когда объявили посадку на наш рейс, просто махнула на это рукой. Тем более что объявление все равно было еле слышно.

По барабану.

Бум-бум.

По барабану!

Бум-бум.

По барабану?

Бум-бом!

Пурум-пурум-пурум!

Кажется, нам подпевал каждый второй в зоне посадки. Постукивал подошвами ботинок по полу, хлопал в ладоши и улыбался.

А Сигизмунд сиял, как золотая статуя Бастет, и творил какую-то сложно выверенную магию без магии. Перебирал руками в воздухе, словно находил в нем отдельные нити песни и плел из них средство для пробуждения непутевой чайки.

И я даже поверила, что нам и вправду по барабану все неприятности.

А потом песня закончилась, и электронный голос объявил: «Идет посадка на рейс авиакомпании “Северсталь” в Кировск у гейта номер девять. Просим пассажиров поспешить, до окончания посадки осталось пять минут».

– Можно теперь что-нибудь исключительно героическое и еще более короткое? – пихнула я Евгения в бок.

Он в ответ ткнул меня пальцем в плечо – вот ведь наглец! хм… – и сообщил:

– Конечно!

Скользнул в сторону, позаимствовал у мужичка в свитере крупной вязки (в августе! в свитере!) гитару, выпутал ее из тканевого чехла и запел некое странное творение на смеси испанского и русского языка. Общий смысл его сводился к тому, что сначала Евгения на этой земле никто не ожидал, хотя он и пришел, а потом он всех закопает. Или что-то вроде того. Под нее было очень легко выстукивать ритм, но что в тут такого духоподъемного и веселого, я (в компании с большей частью пассажиров) не понимала – ровно до того момента, как вокруг нас самозародились люди отчетливо бардовского вида (а потом и небардовского тоже) с эйфорией в глазах. А моя сумка под сиденьем приподнялась и отчетливо заплясала. Кажется, фея абсента не устояла перед вайбами фестиваля авторской песни.

Один бородач даже потянул меня за штанину и спросил громким шепотом:

– Вы что, тоже с физфака МГУ? Я вот в семьдесят пятом заканчивал…

Но не успела я ответить, как нас перебили.

«Вниманию пассажиров: Морш Сигизмунд, Морозов Евгений, Шин Алла, посадка на ваш рейс заканчивается. Пройдите к девятому гейту. Повторяем, вниманию пассажиров…»

(Плейлист Евгения:

1. «Не плачь, девчонка», Эдуард Хиль

2. «По барабану», Алена Свиридова

3. «Когда я пришел на эту землю», Сергей Никитин)

– Бежим! – хором сказали мы с Евгением друг другу.

После чего поэт отбросил гитару красивым жестом (бедная гитара! кажется ей очень повезло, что поблизости оказался ловкий бородач с хорошей реакцией). Засунул флейту за пояс. Торжественно поклонился зрителям, прижав ладонь к сердцу. А потом схватил свой рюкзак (интересно, кстати, сколько он весил вообще? с друзой-то кварца внутри!), внезапно подхватил мою сумку (с феей!) и спросил:

– А где Сигизмунд?

Хороший вопрос. Потому что на расстоянии прямой видимости Сигизмунда не наблюдалось.

– Не знаю, – я пожала плечами, потянулась на всякий случай к Сигизмундовой сумке, как вдруг Евгений подхватил и ее тоже. В результате став похожим на ежа-переселенца, который собрал в поездку все, нажитое непосильным трудом, но почему-то обвешался с ног до головы ручной кладью, вместо того чтобы упаковать вещи в нормальный большой чемодан.

Развернулся и довольно резво побежал к девятому гейту.

М-да. Кажется, я явно недооценила физическое состояние современных поэтов. Возможно, в этом веке они не травили друг друга мышьяком, а вместо этого тайно посещали спортклубы по абонементу «Только для возвышенных персон».

В итоге до гейта Евгений добежал первым. И, тяжело дыша, протянул паспорт.

– Сигизмунд… – выдохнула я. – Морш который. Он тоже с нами. Уже бежит. Вон там.

И неопределенно махнула рукой.

– Уже прошел досмотр! – веско добавил Евгений.

– Заканчиваем уже, – хмуро сказал представитель авиакомпании. – Посадочные, пожалуйста.

– Но Сигизмунд…

– Мы закрываем гейт.

– Войдите в положение, – несмотря на сумки и рюкзак, Евгений проявил чудеса ловкости и буквально обтёк стойку, оказавшись рядом с милой девушкой, которая считала корешки посадочных. И сделал брови домиком, состроив такое умильное выражение