Шиза, Хром и всякая хтонь - Влада Багрянцева

всегда сводило скулы и чувство вкуса. Он морщился, быстро черкая записку для Оли в блокноте и оставляя его раскрытым на кровати, – на запись голосовухи или видоса времени не было, Оля так сразу в телефон посмотреть может и не догадаться, хорошо бы эта затея вообще сейчас сработала, ведь действовать нужно быстро, что Шизу очень, мягко говоря, нервировало. Придурок, сука, Дипломат, герой гребаный. Духи Шизу сейчас тоже бесили – после них он пах как институтка (так выражалась Оля), но все равно с остервенением втирал в кожу на запястьях, а после вдыхал глубоко, словно собирался нырнуть на большую глубину.И когда вы умрете на этой скамейке, кошмарная, Ваш сиреневый трупик окутает саваном тьма…

– Как м-меня это все зад-д-драло, – произнес Шиза, завершив манипуляции с духами, и, взявшись обеими руками за шкаф, со всей силы приложился об него лбом.

Кусок жизни, когда все покатилось к известной матери

Хром ожидаемо заболел – начал еще тем вечером, когда приперся Зарецкий, продолжил в подвале, когда перемерз, потом его дожали догонялки в шубе нараспашку и валяние с Шизой на снегу, но самый приход случился со снежного «ответа пиявки», после которого его пробрало холодом до печенок, будто от поцелуя мертвеца. Плюс ко всему – полтора километра по обочине пешком, пока не появилась попутка. Мужик на «Калине», видимо, очень хотел узнать, откуда у него такой не популярный на районе прикид, но бумажная деньга, сразу брошенная на панель перед мордой водилы, а также разукрашенное и хмурое лицо обеспечили Хрому спокойную поездку почти до самого дома. В подъезд он проскочил крадучись, боясь напороться на позднюю ворчливую бабку или собачника-соседа. Узрей они его в таком виде, утром бы знал весь двор, что Хромов из шестьдесят девятой квартиры точно сутенер, – мало что разных людей у себя принимает, так еще и ходит в розовом и леопардах.

Дома Хром, как после тяжелой пьянки, засунул все размышления и впечатления подальше: поздоровался с буфетом и ковром, потом сразу скинул шубу на диван, взял домашние шмотки и закрылся в ванной на час или больше – отмокать в горячей воде. После нее наконец нажарил картошки с размороженными в микроволновке опятами, сожрал разом всю сковородку, залил крепким сладким чаем и наболтал в стакане отдельно порошок «от соплей», которые у него лились уже не прекращая. Когда он вошел в комнату, шуба на диване не валялась, как ее бросили, а будто сидела, сложив рукава на груди.

– Ха-ха, – произнес Хром с хмурым лицом. – Очень смешная шутка, Ковер Петросяныч.

Хотя он действительно шутку оценил, буфет несколько раз подряд коротко подребезжал, имитируя смех, как в дурацких комедиях.

Сил на разговор с Богданом, от которого обнаружилась тонна пропущенных, у Хрома не было, поэтому уже в ночи он отправил ему голосовое с просьбой подменить, потому что снова не сможет выйти на смену (а он не сможет – это очевидно). Учитывая, что его начало ломать от температуры и заложило горло и нос, единственное путешествие в эти дни ему светило от койки до туалета, даже придется продукты заказывать или же жить на одной картошке. Хотя, честно говоря, в таком состоянии на это было глубоко наплевать – дотянуть бы до следующего дня. Богдан в ответ поворчал, как обычно, но согласился, и не только потому, что торчал ему смены. Хороший он мужик. Еще эсэмэснул Дядька: вроде как кто-то про него в ментовке спрашивал, но Хром решил ответить потом, не до разборок сейчас. От начальника пропущенные были тоже. Ему Хром написал, что заболел, и попросил отлежаться пару дней, чтобы не брать больничный. Тот согласился, но Хром все равно ощутил за этими словами какой-то абзац – пока смутный, но возможный почти на сто процентов. Однако сил не нашлось и на это, он упал на диван и отключился за минуту.

* * *

– Согласен, – не проговорил, а прокаркал, увидев утром на ковре смайлик с высунутым языком и глазами-крестиками, какими обычно в юморе обозначают труп. – Ощущения именно эти.

За окном валил снег, в квартире было холодно – либо Хрома так сильно морозило, что в процессе поиска шерстяных носков он аж затрясся от озноба. Еще надо было пожрать перед тем, как выпить таблетки, но мысли даже о простой яичнице нагоняли тоску, ведь сковородка была одна на все случаи жизни и сейчас лежала в раковине немытая. Махнув рукой, Хром набрал в стакан воды и уже собирался закинуть таблетки в рот, как вдруг, судя по звуку, дверцы буфета открылись. Подойдя к нему, Хром увидел стоящие на полках металлические ванночки с табличками: «Цезарь», «Оливье», «Московский», «Гнездо глухаря», «Сельдь под шубой», «Мимоза», «Граф», «Гранатовый», и еще несколько, без табличек.

– Буфетик… родненький, как же я тебя люблю. – Хром шмыгнул носом и пошел за тарелками на кухню, пока портал в холодильник кулинарного отдела супермаркета не закрылся раньше, чем он нагребет себе хавки на два дня вперед.

Вообще-то он такое не поощрял – все-таки это было самое настоящее воровство, ведь за взятое он не платил, но иногда, в подобных случаях, закрывал на выкидоны буфета глаза, потому что тот делал это от всей своей буфетной «души» и любви к Хрому.

То, что буфет может открыть портал в хранилище или поселиться в любую вещь с дверцами, к которой когда-либо прикасался «хозяин», Хром понял еще со школьных времен, когда тот перемещал его забытые шмотки из шкафчика и подкидывал мороженое в жару из Галиного круглосуточного – размокшие ценники, подписанные от руки, были только у нее. В плане заботы он напоминал бабулю, и вместе с ковром они казались семейной парой старичков, которые опекают внука и помогают ему не наделать еще большей херни. На самом деле, конечно, у домовых Хрома, вероятнее всего, не имелось ни возраста, ни пола, ни понятия «плохо-хорошо», только привязка к нему как к хозяину. Кажется, они достались ему после менингита в детстве вместе с провидением, но Хром уверен не был. Такое ощущение, будто эти вещи были с ним всегда, просто Хром, пытаясь с годами хотя бы минимально овладеть своими