Прощай, Сколопендра! - Надежда Викторовна Петраковская

и уже очень скоро вещал про свои тяжелые метры на длинных дистанциях.

…Ох и заливал! Даже медаль предъявил (единственную! За мой проигрыш…); он ее теперь постоянно возил в своем «багажнике» за спинкой.

Но медаль, к его удивлению, впечатлила не девицу, а ее погонщика Тимура.

— Вот кого ты мне все время напоминаешь — Принцессу! — Тарахтел Шампур, нимало не смутясь. — Москва у нас кино снимала, так там была принцесса: вылитая ты, Айше!..Это была ты, признавайся!..

А я все сидел и ждал, когда эта очередная «прЫнцесса» (или сопровождающий ее брат), наконец, врубятся, что мы на самом деле — не симпатяги-коллеги по ДТП, а самые натуральные ДЦПэшники (хоть я, например, не ДЦП — отлично знаю, что народ нас всех — обезноженных, складывает в одну корзину)… Поэтому все эти вальсы Шампура заканчиваются одним и тем же. Звонит позже строгий дядя: «Слышь, пацан: рули-ка ты подальше от нашей (дальше — имя)…Успехов тебе в спорте!».

Чтобы не маячить, я покатил в сторону неглубокого сухого бассейна: как-раз напротив Каменного Мальчика. Целый счастливый век назад я ШЛЕПАЛ по мелкой воде этого бассейна: среди других, счастливых и голопузых.

Интуиция заставила меня обернуться: это была ОНА, вырвавшаяся из Лешкиного плена.

— Вы всегда так выразительно молчите? — Спросила Айше.

На — «вы». Все они, такие — на «вы»!

Я молчал. Я молчал и тогда, когда подъехал Леха и вручил моей Айше фиолетовый цветок, сорванный с ближайшей клумбы. И вид у него был, как у альпиниста — добывшего эдельвейс с горного пика.

И принцесса — улыбнулась, и Тимур благосклонно кивнул.

Так вместе они и пропали в толпе, а я — задержался. Я завидовал Мальчику. Обожженному радиацией, с этим — бесполезным «бумажным» журавликом.

Он БЕЖАЛ, этот Мальчик. Пусть к своей гибели — но он БЕЖАЛ!

А я — ЕХАЛ.

К долгой и счастливой жизни…

Встретился я с ней только через год: и снова на открытии сезона. Это было как раз перед соревнованиями. Вновь музыка гремела; вновь — толпа; Мальчик со своей птицей в руке — и опять Леха, спасающийся от настырной бабки.

Я засек его издали: он полоскал мозги очередной юной курортнице.

Лавируя, я ушел в обход — и успел проскочить к кинотеатру. Шествие только началось: шли акробаты и гимнасты в ярких трико; шли баянисты и трубачи; шли целые ансамбли — болгарские, немецкие, татарские, греческие: в своих костюмах и со своими музыкантами; шли певцы и певицы, подметающие новенькую площадь — новенькими же подолами. Да что там говорить! Крутилось, плясало, звенело курортное лето.

И вдруг притих, затих, умер весь этот многоголосый гам…Встречали хвост колонны, — встречали ВЕЛИКАНОВ! И снова разом загремели фанфары (О, мои бедные уши!), загудели трубы, забили тамтамы.

Ходулисты!.. Вот настоящая любовь нашего города!

Они не просто шли: они ВОЗВЫШАЛИСЬ над мирской суетой, над визжащей толпой…Плыли на недосягаемой высоте дамы и кавалеры: золото и парча каскадами струилось к жалкой земле; у них не было лиц — только маски: лики цариц и победителей…Они — шествовали; и этим все сказано.

Затихли приветственные грома из динамиков, и в тишине толпа обступила своих любимцев. Первыми ринулись дети, путаясь в шлейфах; мамки судорожно вертели в руках бесполезные айфоны: дети и артисты — в кадр не помещались.

Я оказался в счастливой изоляции: просто вертел вокруг головой — и радовался суматохе. И тут с небес — донеслось:

— Вы всегда так выразительно молчите?

Я дернулся, вцепился в поручни. Даже — сделал попытку… вскочить.

И стал просто глядеть на нее снизу, забирая к себе взглядом. Длинное, как зима, белоснежное платье… Я забрался глазами до руки, затянутой по самый локоть в ледяную перчатку. Я не выдержал: «сбежал» вниз очами.

Странно…Дети вокруг нее не крутились…Ледяная Дева?.. Снежная Королева?..

Какой-то умник попытался зашвырнуть к ней наверх букетик чего-то яркого… Она резко отшатнулась, взмахнула руками — и веер, которым она прикрывала лицо, выпорхнул на свободу — и стал планировать чуть левее от меня. Я еле успел; уже с добычей я бешено завертелся на своем пятачке (забыл про тормоз!), но тут набежали дети и стало тесно, как в очереди за какой-то дешевой ерундой.

«Дорогу!..», закричал я, стараясь не упустить из виду белый подол. «Дорогу, пожалуйста!..»

И радостно подхватила толпа: «Дорогу, дорогу… Мальчику плохо, дайте дорогу…»

Кто-то совал мне воду; чья-то богоспасаемая рука — недоеденное мороженое.

Я бешено гнал своего «коня». Все — мимо! Все — мимо!..Не трогайте меня: мне не надо вашего сочувствия…Дорогу! Дорогу… Разве вы не можете дать мне дорогу?

Умоляю!.. Не протягивайте слишком далеко «руку помощи»…Когда я захлопну душу — я придавлю вам пальцы!

Шум слегка изменился: впереди меня (!) уже бежали черные слухи.

Я узнал, что на площади «ужас что творится»; что какие-то хулиганы «РАЗДЕЛИ ходулистку» и что руководит бандой «хитрый ОБЛОМ, притворившийся инвалидом»…

Я хлопнул себя по лбу — и рассмеялся.

До слез…

Прощай, Айше?..

В тесном переулке, в дальнем закоулке

Я понял одно: не хочешь встретится с Миллерами — вообще не выезжай из дома!

Возвращаясь от Башни, я сделал довольно порядочный крюк. Но тихо вписаться в свою улицу не получилось. На перекрестке меня догнала чужая тень. Я не люблю, когда за спиной напряженно дышат (да еще так настойчиво).

— Гутен таг, джигит!

Приехали… В самое пекло. Но всего в двух поворотах колеса манил придомовой затишек от частных строений. «Давай туда!..», приказала Эмилия Карловна.

Я скосил глаза. Платьем она мела ущербный асфальт; а лицо…Вот права моя знакомая художница (Графиня О.): знакомые лица описать невозможно! Можно — только сравнить с кем-то (или чем-то), живущем в сознании.

Я, например, вижу Катьку — грудастой дойной коровой; Леху Шампура воспринимаю как офеню из старинных лубков (языкатого и не унывающего); дядя Жора, конечно, мушкетер — не сумевший сделать карьеру; Андрэ — «неоновая звезда»; а моя Машка — это подарок на Рождество от неизвестного друга (который и открыть страшно).

Сама фрау Миллер напоминает черную даму, растущую вверх (не помню художника, но дама — актриса). Вот и сейчас: она выросла у меня на пути.

— Променад? — Светским тоном осведомилась Эмилия Карловна.

Я такой разговор называю ДОПРОСОМ. Она — выше, я — ниже…Она видит глазами, я чувствую ее затылком. Красота…

— Я не задержу тебя…Мне надо знать. Узнать… Да!

Я дернул плечами. Узнавайте!

— Что ты… Что ваша семья имеет против…владельца швертбота? Почему Мария его игнорирует?.. Да и ты —