Маны – полные карманы! - Константин Владимирович Денисов

просто интересно, что это за ценность для тебя такая, и я не собирался у тебя её забирать!

Я уже обыскал квартиру Профессора и взял всё, что меня заинтересовало. Трофеев было немного, но и не они были моей целью. Я бы всё равно не стал тут больше ничего искать, так что за какие-то тайные сокровища Профессора я конкурировать не собирался. Тем более, было видно, что для неё это, в самом деле, важно, а я же не изверг какой, чтобы лишать людей самого ценного, тем более, если эти люди вообще ничего не имеют, судя по её внешнему виду.

Я подошёл к деревянной букве Х, на которой была распята женщина, и на всякий случай продолжая внимательно за ней наблюдать, стал осторожно расстёгивать ремни. Сначала на ногах, а затем и на руках.

Видимо, чувствуя мою настороженность, она вела себя максимально сдержанно, терпеливо ожидая, когда я закончу.

— Жить здесь я бы никогда не стала, — сказала она, чтобы заполнить паузу, — плохое место! Ты знаешь, кем был Профессор?

— Манпиром? — спросил я.

— Да! Манпиром! — злобно сказала она, но злоба была обращена не ко мне, а к Профессору, — он держал тут людей, высасывая из них ману, пока они не умирали. Гиблое место! Плохое! Очень плохое!

— А на первый взгляд, вроде бы приличный человек, — сказал я, чтобы поддержать разговор, — наукой раньше занимался.

— Магия многих изменила, — сказала женщина, — и, к сожалению, в основном в худшую сторону.

— Может быть, тебе просто не везло с теми, кто оказывался рядом? — предположил я.

— Может и так, — неожиданно согласилась женщина, — наверное, я такая невезучая! — добавила она, плотно сжав губы.

Я закончил её отстёгивать, и сделал шаг назад. Она неуверенно переступила с ноги на ногу, растирая затёкшие запястья, и взглянув на меня, спросила:

— Можно?

Видимо, поняла ситуацию, кто здесь главный, и с кем не нужно ссориться, чтобы всё закончилось хорошо.

— Валяй! — махнул я рукой и не успел договорить это короткое слово, как она сорвалась с места и исчезла в коридоре.

Из соседней комнаты раздалась какая-то возня, что-то хлопнуло, и после этого раздался её крик:

— Сука! Где перстень! Перстень! — и крик перешёл в вой, а затем и в рыдания.

— А, вот оно в чём дело! — поднял я брови.

Достав из кармашка рюкзака намагиченную печатку, я отправился в ту комнату, где рыдала бедная женщина.

Она лежала на полу, беззащитно свернувшись комком, и жалобно всхлипывала.

— Ты не это потеряла? — спросил я, стоя в дверном проёме облокотившись на косяк и вертя в пальцах золотую печатку.

Резко перестав всхлипывать, она вскинула голову и уставилась на меня.

— Отдай, гнида! — прошипела она, — он мой!

— Когда ты говорила про вещь, которую нужно забрать, то утверждала, что она не представляет ни для кого ценности, кроме тебя. А это ложь! Во-первых, это золото, что уже само по себе имеет ценность. Во-вторых, этот перстень намагиченный. Это артефакт! Получается, что ты меня обманула! — сказал я.

— Отдай, гнида! — снова процедила женщина, не сводя глаз с перстня.

— Это мой трофей, я первый его нашёл и владею им по праву! Почему это я должен тебе его отдавать? — спросил я.

— Отдай, — вдруг резко сменив тон, сказала она, я сделаю для тебя всё, что захочешь! Вообще всё! — и она тут же начала стаскивать через голову старый, грязный и рваный свитер.

— Стой, стой, стой! — вскинул я вверх руки, — ты слишком сильно переоцениваешь свою привлекательность для меня. Без обид, но я не то что за плату не стал бы этого делать, а даже если бы мне заплатили. Придумай что-нибудь другое.

— Я не знаю что, — вдруг сдалась она, — у меня ничего нет кроме меня самой, — чуть не плача сказала она.

Когда она это говорила, я уже знал, что отдам ей перстень. Меня убедила её отчаянная попытка раздеться. Она, наверняка, понимала, что меня это не заинтересует, но была готова отдать всё, что у неё есть. Последнее! Раз ей эта вещь так отчаянно нужна, я отдам. Да, за этот перстень можно было выручить что-нибудь у перекупов, но это не сделало бы меня ни богатым, ни счастливым. А её, похоже, сделает.

— Я отдам тебе его, но при одном условии, — сказал я.

— При каком? — глаза у неё тут же загорелись, и она поднялась с колен на ноги, готовая выслушать любой приказ.

— Если ты мне скажешь, почему эта вещь так для тебя важна, — сказал я.

— Но если я скажу, вдруг ты не захочешь мне его отдавать? — растерялась она.

— Значит, всё-таки он обладает ценностью? И не только как золото? — с насмешкой сказал я.

— Я тебя не обманывала, — вдруг снова сникнув, сказала она, — просто, всё познаётся в сравнении. Для тебя ценность может и есть, но для меня она в тысячи раз выше! Для меня это, буквально, вопрос жизни и смерти.

Я поймал себя на мысли, что речь у женщины была вполне нормальная. После нашей первой встречи я думал, что она совсем одичала. Да и потом она периодически вела себя не очень адекватно. Но когда говорила спокойно, то как будто обычный человек. Видок, конечно, так себе… но это дело поправимое. Если ей взяться за ум и попытаться наладить свою жизнь, может быть и получится.

— Я даю тебе слово, что независимо от того, что ты скажешь, отдам тебе перстень… за одним исключением. Если последствия этого не будут каким-либо образом мне угрожать, — сказал я.

— А при чём тут ты? — удивилась женщина.

— В том то и дело, что не знаю. Ты хочешь получить от меня магический артефакт, который я не знаю, как работает. А вдруг, завладев им, ты обретёшь какую-нибудь невероятную силу? — сказал я.

— А если я совру? — искренне сказала женщина.

— Ну зачем ты это делаешь? — вздохнул я, — ты же сама всё усложняешь. Теперь уже я тоже начал сомневаться. Нет, чтобы просто сказать и всё! И поверь, я узнаю, врёшь ты или нет.

Тут я немного блефовал, дара видеть ложь у меня не было. Нужно будет найти какой-нибудь подходящее заклинание и купить, очень полезная штука в некоторых жизненных ситуациях.

Она повернула голову в сторону и уставилась в стену, на узорчатый ковёр, висящий там, видимо, ещё с советских времён. Я ждал, давая ей время созреть.

— Я рабыня этого перстня, — еле слышно, на выдохе, произнесла она, не отводя взгляд от ковра.

— Тот, кто владеет перстнем, управляет тобой? — спросил я.

— Да, — также, еле слышно, на выдохе сказала она.

Я поверил. Она