Брелок желаний - Георгий Александрович Егоров

прошлом, с драмой шекспировского актёра опустился на диван. Он зевнул демонстративно, с придыханием, как будто играл в чеховском спектакле роль кота, который понял тщетность бытия, но подписал контракт на второй акт.

— Смирнов, — сказал он, не открывая глаз, — я подумал. А ведь ты без кнопки — просто кожаный мешок с руками.

Я, ковыряя багет, который был уже не первой свежести, приподнял бровь.

— Ты вообще нормальный?

— Я нормальный. Я кастрированный, но нормальный. А вот ты, с волшебной кнопкой в кармане, сидишь тут как дурак. Вместо того, чтобы построить себе хижину на Мальдивах и загадать гарем из говорящих лам.

— Лам?

— Ну да. Они же такие плюшевые. Мечта. Вот ты бы стал париться о Пайке, если бы у тебя был собственный шерстяной культ?

Я проигнорировал вопрос. Я уже устал спорить с котом: каждый разговор превращался в стендап-концерт на тему "какой ты, Матвей, идиот". Аудитория, к сожалению, всегда состояла из одного зрителя — Григория. Но зритель был благодарный: смеялся, пока не начинал икать.

— Мы не можем уехать, — буркнул я набитым ртом. — Тут всё тихо. Пайка нас не нашла. Я держу низкий профиль.

Григорий встал, подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение и громко мяукнул.

— Низкий профиль? Ты выложил в сторис омлет с подписью "Легендарный завтрак в Латинском квартале". Ещё хештег поставил: #ЖивуКакПарижанка. Это у тебя низкий профиль?

Я замер.

— А ты откуда знаешь?

— Я читаю тебя в инсте. Я там подписан как @кот_без_прошлого. У меня больше подписчиков, чем у тебя, между прочим.

Я сел обратно. С выражением лица, как будто мне только что побрили темечко, но забыли объяснить зачем.

— Хорошо. Всё. Удалю. Буду вести себя тише воды. Завтра переезжаем. Сменим квартиру. Телефоны выкинем.

— Смирнов, ты напоминаешь мне муху в банке. Хочешь вылететь, а головой бьешься в стекло. Снова. И снова. И снова. Может, ты загадаешь себе хотя бы элементарную паранойю? Или, скажем, внутренний голос, который не тупит?

Кот прыгнул обратно на диван, устроился у меня на коленях и, зевнув, лениво добавил:

— Кстати. Я тут анализировал шум во дворе ночью. Был характерный хруст подоконника, щелчок фотоаппарата, и пара сапог. Либо у нас очень тяжёлые голуби, либо к нам кто-то заглядывал.

— Что? — подскочил я.

— Ага. Вот сейчас ты испугался. Но не волнуйся, я всё продумал. Я скинул дрону трек твоих постов, он теперь сам лайкает и комментирует за тебя. Пусть думают, что ты в Токио.

— Какой дрон?

— Да я пошутил, мать твою! Ты прям подарочная коробка — красивая снаружи, а внутри пусто. Ну или тапки. Ты просто как тапки.

Я тяжело вздохнул и пошёл на кухню. Из холодильника на меня глянуло парижское ничто: одинокая банка с оливками, кусок сыра и огрызок вчерашнего лимона. Кот, не дожидаясь приказа, вскочил и подошёл к дверце.

— Так.

Сейчас делаем, как в старые добрые времена: ты — колдун, я — стратег. Я формулирую желание, ты загадываешь.

— Гриша, я не буду тратить желание на завтрак.

— А ты не думал, что я могу загадывать желания за тебя во сне? Я же сплю на твоей груди. Один чих — и ты уже президент Молдавии. Или риелтор в Калуге. Кто знает, как сработает эта кнопка?

Я не ответил. Просто смотрел в окно, в то самое место, где Григорий слышал "тяжёлого голубя".

Там и правда было что-то странное: на крыше соседнего дома еле заметно двигалась антенна. Слишком аккуратно, слишком тихо. И я напрягся.

— Гриша, а если серьёзно... вдруг нас уже вычислили?

Кот, не меняя интонации, ответил:

— Если за тобой выехали — ты об этом узнаешь последним. Просто знай: когда в дверь позвонят, я скажу, что я плюшевый и ничего не понимаю. И выкину тебя в окно. Без обид, братан.

Я криво усмехнулся. Потом подошёл и осторожно прижал кота к груди. Григорий позволил, но с лёгким вздохом.

— Ну и пахнешь ты, конечно, как человек, который боится за свою жизнь. Надо было вчера хотя бы на балкон выйти проветриться.

— Завтра всё поменяется, — прошептал я.

— Ты это каждый день говоришь, — отозвался кот. — А завтра всё равно ты — идиот, я — кастрат, а где-то рядом бродит девушка, у которой отобрали магическую кнопку от жизни. И, похоже, она хочет вернуть его не для Netflix.

Я застыл, почувствовав: день только начинается. А уже — весело.

«ПРОГУЛКА ИДИОТА И КОСТРАТА»

Утро наконец добрело до той точки, когда даже Матвею стало понятно: пора вылезать из квартиры, иначе они с Григорием срастутся с мебелью и станут одной из парижских городских легенд. Типа: в доме номер семь живёт дух черного кота, вещающего о кастрации, и его послушник в халате с дыркой на локте.

Я натянул брюки, футболку с надписью "Just French Me Up" и сверху рубашку в клетку, которая когда-то была модной в Смоленске. В девятом классе.

— И ты вот в этом собираешься выходить в люди? — поинтересовался Григорий, лениво выгибаясь на подоконнике. — Учитывая, что ты с кнопкой, ты мог бы хотя бы попросить нормальный стиль у Вселенной. Или вон, у Антонио, нашего соседа-гея. У него вкус.

— У меня нормальная одежда, — буркнул я, запихивая кота в рюкзак. — И вообще, я инкогнито.

— Инкогнито не носят сандали с носками. Это провал конспирации на стадии планирования.

Тем не менее, мы вышли. И Париж, как назло, был сегодня особенно парижским: солнце, запах багетов, звон велосипедных звонков, туристы, пожилые дамы в леопардовых пальто, обсуждающие Бодлера, и мужик, который с шести утра продавал акварельные открытки с изображением Эйфелевой башни, в которую случайно врезался голубь.

— Мы идём на Елисейские поля, — бодро сказал я, как будто это было духовное паломничество. — Посидим в кафе, расслабимся. Сольёмся с толпой.

— Ты точно хочешь "слиться с толпой"? — Я нахожусь в рюкзаке с дыркой для морды, в котором я выгляжу как жертва шоппинга на Алиэкспрессе.

— Гриша, ну пожалуйста...

— Ладно, но знай: если нас схватят, я — экзистенциальный заложник, и в моих показаниях ты будешь звучать как "неуравновешенный веган