Ржевский 2 - Семён Афанасьев

— Зато я с тобой не закончил. Исключительно из фамильного великодушия: забирай нахрен своих и мотай от ювелира. Я его в обиду не дам, раз здесь оказался, но и воевать не будем. Покамест.

— Знаешь, я сейчас очень жалею, — серьёзно сказал чиновник. — И что поленился в своё время до вас, как тогда думалось пустышки, доехать. И что утром, когда твоя эмансипация на магосервере Мэрии прогрузилась, всё не бросил и к тебе не помчался. Локоть близок, да не укусишь. Не принял я вас всерьёз…

— На кое-какой работе из мелочей всё и состоит, — заметил опекун. — Ладно, довольно лирики. Забрал своих и свалил от ювелира. С грабежами под эгидой государства тоже завяжи.

— Ты не слишком ли раскомандовался?

— Мой Род, как Изначальный, над тобой по определению в приоритете, даже если я простым членом своей семьи был бы. А я теперь не простой.

— Посмотрим через месяц, — холодно процедил граф.

— Ты его проживи сперва, этот месяц, с таким твоим настроем, — обманчиво ласково улыбнулся Дмитрий.

Чем-то недосказанным выбрасывая собеседника в зону тревоги, граничащую с сильным испугом.

Мыслей Воронцова Наджиб не видела, но эмоциональный фон процентов на семьдесят, поднатужившись, ощущала.

— Должен ли я это понимать как твою официальную позицию? — чиновник сейчас лихорадочно просчитывал, чего ждать от других конкурентов за престол, цесаревича Дмитрия и Великой Княжны Юлии.

Где же ты так блефовать научился, Ржевский. Ладно, дома обязательно расскажешь, подумала Мадина. Тем более если лапал безнаказанно.

— Это мои пожелания по коррекции твоего восприятия. Давай заново, а то, кажется, ты думаешь, что шучу я. — Ржевский качнулся с пятки на носок. — Воронцов, что ты со слугами делаешь, которые тебя на твоей земле в грош не ставят? Дела свои какие-то крутят, не рассказывают тебе ничего? А когда ты их за воровством на горячем застал — они тебе тобою же нанятой охраной угрожают?

— Ты о чём?!

— По иерархии я выше тебя. Гвардия Наместника содержится за счёт НАШИХ налогов. И Наместник НАМ раз в квартал обязан гласный отчёт давать. Уж Двенадцати Изначальным, точно. Помимо императора.

— Я не наместник, вам не рапортую. Моё начальство в столице сидит.

— А Император, если что, ТРИНАДЦАТАЯ сторона учредительного договора города. В Империи он для всех вас, может, и величина, — Дмитрий легкомысленно потянулся и снова зевнул. — А тут он лишь один из. Если не изменяет память, седьмой или восьмой в списке подписей, в музее города бумажка лежит. Даже не в первой тройке.

— То, что написано на бумаге, далеко не всегда соответствует реальности. Есть декларируемое положение, а есть настоящее.

— Вот я тебе лично, как и ты мне, в ответ намекаю. Воронцов, кому-то наше положение, как кость в горле: мало вам в столице всеми остальными командовать, нами тоже охота.

— Но?..

— Но кому-то, и это противовес твоей партии, равные соратники могут оказаться нужнее, чем бессловесные рабы. С учётом моей семейной репутации, отгадай с трёх раз, за какое из двух противоположных течений лично я топить буду? Ну и заодно, один ли я такой в городе?

— Я понял. Я тебя понял, Ржевский. Как же поздно я тебя понял. — Граф поднял просветлевший взгляд на собеседника. — И ведь сказать нечего, прав ты. Это я недоработал. ВЫ любого императора, всегда…

— … известно куда посылали, — спокойно завершил опекун. — И ничего нам никогда за это не было, хотя бы и потому, что в обществе всегда противовесы нужны.

— Не только поэтому. — Воронцов неожиданно обозлился. — Додавить вас до конца по разным причинам никогда не получалось! Вы как тот подорожник сквозь камень посередине дороги; х*як — и снова зеленеете! Теперь вот твоя очередь настала мне нервы трепать!

— Воронцов, заканчиваем дискуссию, — блондин ткнул пальцем в живот собеседника. — Моё тебе слово: пока вижу и могу, беспредела не допущу. Закон для всех один, как вид общественного договора — соблюдай и ты его. Если понимаешь такие умные слова.

— Да уж не глупее тебя, неуча, буду!

— … В Соте особенных нет и не будет — правила соблюдать придётся.

— Ты сейчас это всё всерьёз?

— Своё место в Совете Города Ржевские в течение пары недель вернут, Слово дано. Тогда я тебя уже иначе спрашивать буду, пока только по-хорошему предупреждаю. Услышал?

Граф, пристально глядя в глаза собеседника, промолчал.

— Написано пером — не вырубишь топором. Обещаний тогдашнего императора никто не отменял, — подвёл итог беседе опекун. — Как написано в той бумаге, "пока светит солнце и течёт река". Надеюсь, в революционеры ты ещё не записался?

Не сговариваясь, мужчины развернулись и молча пошли в сторону салона Самбура по кругу через всю галерею.

Со стороны, если не знать, их даже можно было принять за приятелей.

— Что за… — Воронцов первый вскинулся на раздавшийся в полусотне метров впереди шум.

— Там Далию с Шу спасать не надо? — Ржевский тоже разволновался и чуть не рванул с места с пробуксовкой.

— Нет, там уже спасают, кто надо. — Мадина безукоризненно точно успела схватить его за рубаху на спине.

В отличие от местных, она хорошо знала и этот тип портала, и людей, из него выходящих.

Похоже, кто-то из гвардейцев Наместника от девчонок чего-то всё-таки захотел. Далия, недолго думая, активировала амулет монарха и подвесила над головой Нимб Правителя. После чего официально вызвала своих.

Прямо в ювелирный салон Самбура из Посольства Эмирата сейчас выгружалась ещё одна специальная группа, приписанная к министерству иностранных дел.

Такую же точно, только в другом составе, у себя на участке недавно проредил Ржевский.

— Вон защитный купол поставили, — пояснила она спокойно опекуну, игнорируя встревоженный взгляд Воронцова. — Теперь все внутри изолированы, пока купол не снимут.

Языка Залива тот не знал, соответственно, не понимал, как реагировать.

— Дим, это один из наших протоколов охраны монарха, — менталистка и не подумала нервничать.

Причин для этого не было.

— Что говорит ваша спутница?! — Воронцов обуздал гордыню и всё-таки спросил. — Что происходит?! Вы же сами сказали, что я могу забирать своих людей, если мы сейчас уйдём?!

— Переведи ему, — Наджиб позволила себе улыбнуться уголком рта.— Её Величество Далия аль-Футаим, судя по тому, что вижу я, усомнилась в своей безопасности в присутствии