Ржевский 2 - Семён Афанасьев

— Будешь материальные блага сейчас предлагать?

— Ну, долгов за вами немало, — Воронцов наконец ступил на собственное поле и сейчас чувствовал себя уверенно. — Мне даже подталкивать тебя ни к чему, сам утонешь.

— Ой ли?

— Да. Ты, несмотря на успешную стрельбу по чужому порталу сегодня, вон, даже гимназию нормально не заканчиваешь — а я могу помочь. С Университетом либо Академией потом тоже. Продолжать?

— Было бы интересно, но не обещаю лояльности.

— Я знаешь почему ваш род не учёл? Потому что вы тонули до последнего дня, и очень быстро. Дед твой вообще с новой аристократией из техно фамилию объединил, причём своей пожертвовал!

— И что с того? — на первый взгляд равнодушно бросил опекун.

Мадина именно в этот момент поняла, зная его уже неплохо: да он точно так же, как и она, ни в чём не ориентируется! Он сейчас просто провоцирует собеседника, добывая информацию!

Бл*. Хренасе. Ладно, дома вечером поговорим откровенно, где ты так дурака изображать научился, Дима Ржевский.

Что даже чин очень интересной структуры местного императора сейчас под твою указку всё подряд языком выбалтывает. Без какого-либо ментального принуждения.

Кстати, главное она уже услышала: кто-то в их Столице решил прикрутить автономию Свободной Экономической Зоны. В свой карман.

Сюда же: через месяц истекает меморандум о запрете вооружений на территории, следствия обдумать потом. Скорее всего смута, которую эта партия решительно пресечёт.

— И что с того? Ты нолём был до сегодняшнего дня! — граф почему-то разгорячился. — Даже меньше, чем ноль! Ты же несовершеннолетний формально, Ржевский! Как мне было с тобой разговаривать?!

— Ну-у-у, уже несколько часов как я в своём праве, — Дмитрий указал взглядом на опекаемую.

— О чём и речь. Сказать тебе, что я вижу?

— Изволь.

— Ноль, точнее, успешно им притворявшийся Род, за секунду становится джокером. Во-первых, последний носитель фамилии, ты, очень изящно обходит все барьеры и вступает в права! Молниеносно, взяв под крыло весьма непростую фигуру! Даже магия города не пискнула, когда твоё слово заверяла.

Чиновник распалялся дальше.

— Подумаешь, — лениво зевнул Ржевский, заводя собеседника ещё больше. — У нашей фамилии такое регулярно случается. Эка невидаль, баба. Дед вообще на княжне женится, которая на полвека моложе!

— Да. Я бы не удивился тоже, — согласился Воронцов. — Если бы следы от твоей подопечной через магическую городскую клятву на самый верх другого государства не вели.

— Подумаешь, — попечитель снова зевнул. — Да хоть и сама принцесса, е*аться все хотят. Все люди устроены одинаково.

— И снова логично, особенно в вашем исполнении! Но, — граф поднял палец. — Что-то у тебя не заладилось. Стрельба, полноценная вражеская группа боевым порталом, а ты до сих пор живой.

— Ты мне это в вину ставишь?! — Ржевский удивился.

— Нет, пока только суммирую для анализа. Ещё через какое-то время ты уже в МОЮ операцию вмешиваешься, не только Посольским дорогу переходишь.

Воронцов проговорился, поняла Мадина.

Этот белобрысый… попечитель добился, чего хотел: своей идиотской физиономией довёл незнакомого с ним человека до каления, тот язык и распустил.

Несмотря на немалые чины и специфическую должность.

— Дима, у меня картинка сложилась. — Мадина добросовестно не стала ничего скрывать, благо, языка чиновник не понимал.

— У меня тоже, — буркнул опекун, затем продолжил по-русски. — А теперь ты меня послушай, Воронцов. Нет у тебя никаких рычагов давления на меня, поскольку прав я со всех сторон. Сейчас с ювелиром.

— Решил закуситься?!

— Не перебивай, я тебя не перебивал. Возле любого престола всегда разные группы людей водятся, ты в одной из них. Вы кое-что затеяли, от других тайное. Я тебе прямо сейчас помешал, но сделать ты ничего мне не можешь: руки коротки.

— Продолжай.

— Те большие стулья, о которых ты только что упоминал, между собой тоже не в ладах. И твоя партия — не единственная, а одна из многих. У императора минимум три наследника конкурируют. Ты в команде лишь одного. Прочие команды вам не друзья.

— Как же я тебя упустил… Как же я мог тебя упустить…

— Соответственно, тебе сейчас любой ценой свою операцию спасать надо, — как ни в чём ни бывало продолжил попечитель. — Не можешь ты в общее дело вернуться и сказать, что облажался! Запугать меня не вышло — не на того напал. Соответственно, сейчас будешь купить пытаться. Так?

— Ловко. — Чиновник пристально смотрел на Дмитрия. — Ты даже не представляешь, насколько серьёзно я с этого момента к тебе относиться буду.

Самое интересное, Воронцов до сих пор не понимал, как много лишнего он разболтал с обычным лопоухим пацаном.

— Твоё дело, — отмахнулся Ржевский. — Я тебя зачем звал-то. Если ещё раз увижу, что ты вместе с Гвардией Наместника беспредел в моём городе творишь, небо с овчинку покажется. Неважно, ювелир Самбур то будет или дворник из подворотни.

— ТЫ МНЕ УГРОЖАЕШЬ?!

— Обещаю. Слово Ржевского.

— Даже так, — чиновник задумчиво потеребил отворот пиджака и закусил губу. — Я тебя услышал. Спрашивать, ты за цесаревича-тёзку или за Юлию, бесполезно?

Блондин промолчал.

— Хорошо, не спрашивая, кто за тобой стоит, делаю последнее предложение: отступись? И назови сумму?

— А-а-а-га-га-га-га!

— Чего?!

— Ты уже второй за сегодня.

— Кто был первым?

— Маджит аль-Футаим.

— Что ты ему ответил? — взгляд графа стал цепким.

— Неважно, его уже всё равно в живых нет…

— А мне тогда что скажешь? — чиновник даже моргать перестал.

— Тебе с учётом выводов, которые я в разговоре с тобой сделал? Или без них?

— С.

— Даже без внимания к репутации моего Рода и Слова, у нас правило есть: если предлагают выбирать между хлебом и свободой, всегда нужно брать второе.

— Почему это?! Чем голодная нищета лучше?! — Воронцов не спорил, а искренне интересовался.

— Основатель рода завещал: как только ты останешься без свободы, хлеб новые хозяева у тебя тоже сразу отберут.

Глава 9

Мадина Наджиб, дублёр-двойник Её Величества Далии аль-Футаим.

— Воронцов! — попечитель позвал резко задумавшегося собеседника.

— А?

— У нас с тобой цели этой встречи разные, давай вернёмся к ним.

— Ты мне только что сказал, что со мной тебе обсуждать нечего. — Граф лихорадочно что-то