Шторм Холли - Тата Алатова

– Подобрал по дороге сюда, – пожал он плечами. – Послушай, у меня было ужасное утро. Меня разбудили самым неподобающим образом…

– Да ну? – она захихикала.

Весь Нью-Ньюлин уже не первый месяц весело судачил о том, что происходит в замке на скале.

Самопровозглашенная мэр и шериф деревни, падший инквизитор Тэсса Тарлтон приютила в своем доме двух чужаков. Гениального и самого модного художника столетия, прямого потомка основателя Ньюлинской художественной школы Холли Лонгли и Фрэнка… просто Фрэнка.

Что еще о нем скажешь?

Местные обитатели редко совали нос в чужие дела. Каждый, кто нашел дорогу сюда, жил себе, как умел и хотел, но личная жизнь Тэссы Тарлтон не могла оставить ньюньюлинцев равнодушными.

Девчонка Одри даже взялась писать фанфики, и до того неприличные, что Холли читал их только под одеялом, краснея и потея.

Прохихикавшись, Мэри Лу взялась за латте, а Холли поставил ящик на пол и подвинул стул так, чтобы сесть аккурат напротив опостылевшей ему стены. Прищурив один глаз, он принялся прикидывать, как сделать ее лучше.

– Представляешь, – сказал он, – в моем холодильнике большая мертвая рыба. И она смотрит прямо на меня!

– А ты смотришь прямо на мою стену, и, смею заметить, с вожделением. Холли, ты не будешь ничего красить в моей пекарне, – откликнулась Мэри Лу.

– Красить не буду, – согласился он, – я же не маляр… Но спасти нас всех от этого уныния я просто обязан. Ах, где тебе понять! У тебя-то нет ни миссии, ни призвания.

– А у тебя не будет ни латте, ни пирога, если не уймешься!

Их перепалку прервали Милны, вошедшие в пекарню. Судя по курчавой поросли на их ушах, приближалось полнолуние.

– Доброе утро, – хором пропели они.

– Доброе, – раздалось из-под потолка. – Дебора, Билли, как я рад вас видеть!

Милны дружно запрокинули головы.

– Уильям Брекстон! – воскликнула Дебора. – Как славно, что ты все-таки принял наше приглашение посетить Нью-Ньюлин.

– Так это ваш друг? – с улыбкой спросила Мэри Лу и поставила перед Холли чашку с кофе и тарелку с пирогом. – Не будет ли ему удобнее за столиком?

– Но я не могу спуститься, – ответил толстячок, – у меня с раннего утра маковой росинки во рту не было. А когда я голоден, все время происходит нечто подобное.

– Ах ты боже мой! – вскричала Мэри Лу. – Ну ничего, сейчас мы вас мигом накормим.

Началась какая-то суета. Из кладовки извлекли стремянку, Милны, перебивая друг друга, пересказывали человеку-воздушному-шарику последние новости, Мэри Лу вопрошала, чего именно желает на завтрак ее гость.

«Все равно, милочка, совершенно без разницы», – бормотал он, смущенный излишним вниманием к себе. Наконец девчонка вскарабкалась на стремянку, Милны подали ей туда чашку чая и омлет, и Уильям-как-его-там плавно спустился на пол.

За это время Холли, про которого все забыли, покончил со своим пирогом, открыл ящик и принялся вдумчиво колеровать краску, пытаясь добиться тончайших переходов цвета.

– Да что ты с ним будешь делать! – вдруг закричала Мэри Лу. – Посмотрите только, какой упрямец!

– Ах, деточка, – добродушно отозвалась Дебора Милн, – просто оставь его в покое. Разве ты не помнишь, что Холли Лонгли прибыл в Нью-Ньюлин лишь для того, чтобы вломиться в наш дом? Мы приняли его за грабителя! А он всего-то пожелал перерисовать собственную картину.

– И она стала гораздо лучше! – заявил Холли, ничуть не взволнованный недовольством владелицы кофейни.

– Ну, – крякнул Билли, – как по мне, разница не больно-то и заметна.

Тупицы.

Вот Тэсса – Тэсса по-настоящему видела его картины.

Тэсса сразу сказала, что теперь «Томное утро после долгой пьянки» излучает горячее нетерпение. Глядя на полотно, так и хочется узнать, что же случится дальше.

По правде говоря, чтобы изменить настроение «Томного утра», хватило всего нескольких штрихов, но Милнов возмутило, что Холли несколько месяцев держал картину у себя и вернул ее точно такой же, как и прежде.

Это привело его в бешенство, и он тут же захотел выкупить все пять своих картин, которые находились в их доме. Ну или украсть, если Милны не согласятся.

И почему его драгоценные работы находятся у людей, которые даже не в состоянии их оценить?

«Перестань, – сказала Тэсса, – искусство работает и тогда, когда люди его не понимают. Это как солнечный свет или морской воздух – они хорошо влияют на здоровье, даже если ты и не знаешь об этом».

Холли разулыбался, вспомнив ее слова.

Пекарня тоже станет лучше, даже если Мэри Лу и не поймет этого.

Низко склонившись, Тэсса Тарлтон пристально вглядывалась в детский рот.

Если ты являешься мэром такого поселения, как Нью-Ньюлин, то твои обязанности частенько принимают самую причудливую форму.

– Вне всякого сомнения, это зуб, – вынесла Тэсса вердикт.

– Человеческий зуб? – строго спросила невыносимая Бренда. – Не упыриный клык?

Жасмин в ее руках крутилась, как червяк.

Однажды ночью эту девочку нашли в лесу, заботливо спрятанную в теплом брюхе мертвой коровы. И с тех пор Бренда, взявшая младенца под свое крыло, каждый день тревожилась, а не превратится ли малышка в такое же чудовище, как и то, что ее породило.

– Человеческий зуб, – повторила Тэсса твердо. – Но я ведь вам уже объясняла, что в большинстве случаев метаморфозы начинаются в подростковом возрасте…

– Да-да, – перебила ее старушка, – это понятно. Все подростки в своем роде упыри.

Юная Одри, которая сидела рядом за столом и грызла ручку, сочиняя письмо своему соседу Джеймсу, живущему через забор от нее, громко фыркнула.

– Да вы со сварливым Джоном хуже, чем сто подростков, – заметила она. – Тэсса, ты знаешь, чем мы занимались этой ночью? Прятали кальмара на террасе Джона, чтобы он сошел с ума, пытаясь понять, откуда так воняет.

– Почему бы тебе не написать об этом в «Расследования Нью-Ньюлина»? – рассердилась Бренда. – Ведь именно так следует поступать с секретами – трепаться о них направо-налево.

Она посадила Жасмин в манеж, и девочка тут же попыталась затолкать в рот обе свои руки.

– Сварливый Джон стал втрое сварливее после того, как из его сада украли свадебную арку, – вздохнула Бренда. – Он трудился над ней несколько месяцев, а потом – фьють! – и нету ее.

Первое бракосочетание в Нью-Ньюлине взбудоражило его обитателей. Каждый хотел внести свой вклад: в чате деревни шли ожесточенные споры о том, каким должен быть торт, стоит ли подавать устрицы или курятину, где и когда проводить церемонию.

Вероника Смит, которая каждую ночь приходила на могилу своего мужа, чтобы как следует наорать на него, настаивала на том, чтобы мероприятие прошло в полночь на кладбище. Так мертвые могли бы стать участниками торжества.

Мэри Лу, дружившая с местным морским