Шатер отверженных - Марина Леонидовна Ясинская

когда поняла, что это был Летун. Щуплый парень в тяжеленных ботинках и с банданой на голове крайне редко подавал голос, и Кристина привыкла думать о нем как о человеке, который всегда молчит.

– Что значит «а смысл»? – возмутился Кабар. – Я что, должен объяснять прописные истины? Цирку нужен настоящий директор! Без директора не будет афиш, без афиш нам некуда ехать, а если мы не едем, то за нами придут гончие.

– Хороший ли будет директор из человека, который не желает им быть? – все так же негромко возразил Летун и замолчал с таким выражением лица, что было понятно: он сказал все, что хотел, и больше говорить не собирается.

Риторический вопрос повис в воздухе, и чем больше утекало секунд, тем весомее он становился – словно облако, наполняющееся влагой и готовое вот-вот разразиться дождем. Циркачи молча переглядывались, и в глазах каждого было согласие с тем, что сказал Летун.

Кристина же чувствовала себя словно загнанной в ловушку. Убегая от страшащей ее судьбы, она думала только о себе и о том, что не хочет для себя такой ответственности и обузы. Она совершенно не задумывалась о том, как ее малодушное решение отразится на судьбах всех остальных циркачей. Лишая цирка директора, она, по сути, обрекает его на неизбежное удаление. И ее жалкая придумка тайком пробираться в трейлер, чтобы принтер распечатал афишу, – это не выход. Директор цирка – это куда больше, чем просто афиша; это и руководство, и решение проблем, и показ нужного примера, и, наконец, нечто надежное и незыблемое, на чем покоится цирк. Людям надо знать, что в самые трудные времена у них есть надежная опора.

«Да, но я же не справлюсь с такой огромной задачей! – возразила Кристина сама себе, когда чувство вины стало подталкивать ее вперед. – Я только напортачу!»

«Но без директора у цирка изначально нет и шанса, – парировало чувство вины. – А с твоим директорствованием все не настолько однозначно. Кто знает, может, ты еще как-то и вытянешь…»

«Но я не хочу! Я боюсь! Мне этого не надо!»

«Свои интересы превыше всего, да? И плевать на последствия! Вот и когда ты жила прежней жизнью, тоже всегда думала только о себе. О том, как тебе плохо, о том, как с тобой несправедливо обошлись. И ни мысли о том, как нелегко Кирюше и как тяжело родителям… Может, именно потому ты и стала лишней, и тебя с такой легкостью вытеснил фамильяр».

Эмоциональный мини-диалог с самой собой всколыхнул в душе злость – такую знакомую, такую привычную реакцию, которая возникала всякий раз, когда Кристине говорили то, что ей не нравилось слышать. Но впервые в жизни это произошло в ответ на доводы, которые она привела сама себе.

Злость была удобным прибежищем. Злостью можно было обернуться как одеялом – с головой! – и отгородиться ею от всего мира и от всех его проблем!

Но то ли потому, что та часть Кристины, которая отвечала за совесть и вину, стала сильнее, то ли по какой-то еще причине, но на этот раз Кристина понимала: злость никак не поможет. Даже если отвернуться, отгородиться от проблемы, злость не исчезнет, она все равно будет незримо присутствовать рядом, настойчиво требуя решения проблемы. И Кристина уже знала, что это за решение. И хотя принимать его ужасно не хотелось и внутри все восставало в протесте, какая-то часть ее уже понимала, что это неизбежно.

Кристина тяжело вздохнула, а потом набрала побольше воздуха, чтобы громко сказать: «Это я» – и выйти вперед.

Но прежде чем она успела это сделать, Кабар громко объявил:

– Что ж, пока наш новый директор трусливо прячется, я буду его замещать… Нет, ну а что? – отреагировал он на ворчание в толпе. – Да, принтер сработал не на меня. Но ведь на этом функции директора не заканчиваются, каждый день нужно принимать десятки разных решений! Кто-то же должен это делать! Кто-то должен взять на себя роль лидера. Это сделаю я.

По толпе снова пробежал шепоток, и Кабар агрессивно набычился:

– Кого-то что-то не устраивает? Есть другие желающие на эту роль?

– Ты еще недавно не был желающим! – выкрикнул кто-то из толпы. – С чего вдруг такая перемена в настроении?

– Я рассчитывал, что у нас появится настоящий директор…

– Или что цирк выберет тебя! – тоненьким голосом добавил кто-то еще, и по толпе пошли смешки.

– Но раз он оказался трусом, – как ни в чем не бывало продолжил Кабар, игнорируя выкрики, – то кто-то должен взять на себя эту ответственность.

Кристина обвела циркачей ищущим взглядом. Неужели никто не возразит против его кандидатуры? Не вызовется вместо него? Почти никому не нравился Кабар, и все же никто не высказался против, когда тот решил сам провозгласить себя «и.о.» директора. Прямо как в школе: никому не нравились Ольги, но никто не решался скинуть их с трона, на который они сами себя возвели. Та же самая схема, только уже за пределами школы. И столь же эффективная. Но почему же все молчат? Почему никто не возразит? Они же уже не в школе, они взрослые, опытные и умные. Они должны сразу видеть эти схемы «захвата власти» насквозь – и пресекать их на корню.

Если только… если только нет никаких опытных и мудрых взрослых, какими они представляются в воображении тех, кто еще только подходит к заветному порогу совершеннолетия. Есть лишь все те же школьники – немного растерянные, слегка запутавшиеся, сомневающиеся и неуверенные в себе, только лица у них старше и лет им по паспорту больше. А в глубине души они все те же, просто научились лучше скрывать свои чувства и казаться спокойными, всезнающими взрослыми.

«Но даже если и так – почему все вокруг молчат?» – упорно вернулась к самому тревожащему вопросу Кристина.

«А ты почему молчишь? – ответил внутренний голос. – Ты почему ничего не скажешь? У тебя для этого куда больше прав и оснований!»

«Потому что мне страшно, – призналась сама себе Кристина, и сформулировать эту мысль оказалось очень непросто. – Мне страшно, и я сдаюсь этому страху. Я… я трусиха!»

От столь неприятной правды во рту образовалась горечь. Ах, насколько же лучше было дома! Дома Кристина всегда винила во всех своих неудачах других и никогда – себя. А здесь, в «Колизионе», эта удобная уловка больше почему-то не работала и приходилось смотреть неприятной правде в лицо: она вовсе не несчастная жертва несправедливого мира, и какие-то неприятные вещи, которые с ней происходят, – это именно ее вина.

«Еще не поздно, – напомнил внутренний голос. – Ты все