Синдром Вильямса - Марта Трапная

пепла. Мне нечего было унести с собой. Все уже унес ветер. Я провела ладонью по раскаленному камню, словно гладила ее в последний раз по голове. И наткнулась ладонью еще на одну вещь. Я не отыскала бы его сама — даже мои глаза не могут увидеть черное на черном. Пепельно-черное кольцо Террэгана. Самое обычное кольцо. Второе такое же было на мне даже сейчас и, почувствовав пару, пусть даже искалеченную огнем, чуть сжалось.

Я выходила через задний вход. Через то, что раньше было задним входом. Медальон Дармины и кольцо Террэгана обжигали руки. Но это было неважно. Руки восстановятся, если я выживу. Но я не знала, хочу ли я жить. Одежда на мне обгорела. В сумке была запасная, но сумка была в элекаре, а я не знала, хватит ли у меня сил добраться до него. И нужны ли они мне.

Террэган — моя горькая полынь. Дармина — мой крошеный цветочек.

Глава 2. Семья

Остальная семья жила на южной окраине. Охотники могли прийти в город только с севера, поэтому выбор семьи нельзя назвать неразумным. Но мне он не нравился. Из центра города на юг вела только одна дорога. И там же обрывалась. Если что, их район, заканчивающийся песчаным мысом, мог стать самой настоящей западней. Впрочем, как показала жизнь, и мой дом у перекрестка оказался не слишком надежным. Когда возникает опасность, количество путей к бегству не имеет значения, если среди них нет ни одного безопасного.

Сестра считала, что они смогут уйти по морю. У них всегда было два катера, на которых можно было добраться до яхты. Брат говорил, что в крайнем случае они будут прорываться на дорогу. После случившегося я была не очень способна на прорыв. Все-таки резкая перестройка организма требует очень много сил. И вообще, воин из меня никудышный. «Хорошие врачи редко умеют воевать», — повторяла сестра каждый раз, когда ей приходилось отбивать меня от охотников. За последние годы это случалось все реже, но не из-за того, что я научилась драться. А из-за того, что я научилась прятаться и уходить от погони. Потому что мне было кого прятать и ради кого жить. А теперь… Я оборвала себя. Ястребинка и Дэнделайон, сестра и брат, — моя изначальная семья. И они близки мне не меньше, чем Дармина и Террэган. И я надеюсь, что мы успеем уйти.

Я надеялась до того самого момента, когда не подъехала к их дому. Оставаясь в элекаре, я смотрела на дом и выискивала те мелочи, которые могут выдать охотников. Но с домом было все в порядке. Аккуратные дорожки с мелким песком без грубых следов. На карликовых мимозах вдоль дорожки распушены все листики. Плотно закрытые жалюзи на окнах. Плотно сомкнутая дверь. Тишина. И только когда я совсем уж собралась выйти и мой взгляд упал на песчаную косу в конце улицы, я поняла, что опоздала.

Оба катера валялись на песке и песок под ними был черным. Я видела голову Ястребинки с длинными золотистыми волосами. Они были как ковыль на ощупь, а теперь слиплись в одну черную веревку. Одну только голову, без тела. Дэнделайон лежал рядом. Я узнала его по плетеному браслету из белых шерстяных ниток на правом предплечье. Брат всегда носил белую одежду, но теперь она была буро-черной. А браслет так и остался белым. Брат никогда не носил оберегающих медальонов, говорил, что против топора и пули ни один медальон не поможет. Словно знал…

Я смотрела на них и понимала, что то, что с ними сделали, сделали уже давно, несколько часов назад. Что можно даже выйти, потому что скорее всего убийцы отправились в мой дом. И где-то на краю сознания билась мысль, что это был не один охотник и не два. Это я не умею драться. А брат с сестрой умели, убивать не мог ни один из нас, но они умели защищаться и отражать атаки охотников… Если бы на каждого из них приходилось по три охотника, то брат с сестрой могли бы вырваться и сбежать. Но они лежат здесь. Это значит, что началась облава. И единственное, что я должна сейчас сделать, это бежать.

Глава 3. Дорога

Узкая песчаная дорога почти не петляла. По обеим сторонам росли высокие краснокожие сосны, все одинаково ровные, стройные, без сучков и кривых веток. Небо стремительно теряло краски. Оставалось не так уж много времени до заката, но сумерки и темнота были мне на руку. Я прожила в этом мире достаточно долго, чтобы хорошо слышать и понимать происходящее. Любой искусственный свет, включая костер, я почувствую задолго до того, как стану видна. А охотники, я надеюсь, еще не успели мутировать настолько, чтобы видеть в темноте. Во всяком случае, во время моей последней… то есть предпоследней встречи с ними, они все так же ненавидели искусственные мутации и поэтому не обладали ни инфракрасным зрением, ни зачатками морфирования, ни интразвуком… Словом, ни одним из тех свойств, которые сделали бы наше истребление вопросом времени. Кроме одного — охотники нас чувствовали. Не так, как акулы плывут на запах свежей крови, и не так, как волки чуют верную добычу по запаху адреналина. И даже не так, как иногда предчувствуют неприятность или опасность люди, останавливаясь за минуту до катастрофы.

Нет, это чувство не имело ничего общество с обонянием, осязанием и даже интуицией. Это чувство возникало, когда они видели нас. Вот что было главное — не дать себя увидеть, не позволить им оказаться рядом. Их чувство к нам было сильным, как любовь, и таким же страстным. Поэтому охотников нельзя было ни подкупить, ни переманить на свою сторону, ни убедить в их неправоте.

Я поняла, что плачу, когда вместо дороги начала видеть туман. Пришлось остановиться, вытереть слезы и успокоиться. План, заученный и вбитый в сознание, требовал выполнения. И как бы мне ни хотелось вернуться в город, войти в свой дом и встретить там свою смерть, я направлялась в убежище.

Убежище — самое безопасное место на краю мира. Если воспринимать мир не с географической точки зрения, то можно увидеть места, где он заканчивается. Или, вернее, куда не дотягиваются его законы природы. И если продолжать двигаться в том же направлении (насколько применимо слово «направление» при отрицании географии), то можно попасть под влияние других законов природы… в другой мир. Узкий перешеек, почти нейтральная территория, где