Ловушка для мисс Паркер - Александра Шервинская
И что теперь делать? Слоутер видел слишком много даже для обычного контролёра, а уж если принимать во внимание то, что он явно птица достаточно высокого полёта, то он просто не мог не догадаться, что перед ним не скромная провинциальная ведьмочка Ванесса Паркер.
Но совершенно понятно одно: ни в коем случае нельзя дать ему понять, что я что-то узнала, пусть считает, будто всё в порядке. А я буду присматриваться, так как ясно же, что он устроил весь этот спектакль не по своей инициативе. Ну а потом… может быть, придётся воспользоваться идеей Герхарда, потому как живого человека, каким бы он ни был, конечно, жалко, но себя гораздо жальче.
Занятая этими мыслями, я незаметно для самой себя добрела до площадки, где стояли телеги, в том числе и наша, но забираться в неё не стала, так как при мысли о том, что могу столкнуться с загадочным незнакомцем, выдающим себя за Арчибальда Слоутера, по спине начинали бегать мурашки.
К счастью, я вовремя вспомнила про киоск пожилого шляпника и бодро направилась в нужную сторону. К счастью, сосед по ярмарке своим привычкам не изменил и оставил будку, которая служила ему киоском, открытой. Забравшись под крышу и с относительным комфортом устроившись на широкой лавке, я зачерпнула немножечко силы и организовала себе небольшую пирамидку, распространяющую живительное тепло. Пристроив греющий артефакт на пол, я прислонилась к стене и неожиданно для самой себя задремала.
Вообще я снов не вижу, ну вот не дано мне такое счастье — или несчастье, тут уж как посмотреть, — но сегодня я впервые за очень долгое время увидела сон, к тому же удивительно яркий.
Мне снилась моя комната в Академии, льющийся в широкое окно яркий солнечный свет, от которого ещё острее становилась испытываемая мною боль. На столе лежало письмо с печатью известной юридической конторы, в котором сухим канцелярским языком меня извещали о том, что мои родители, Дэвид и Ронда Тревил, погибли во время «магического эксперимента, опасного для жизни». Там же сообщалось, что моим опекуном до наступления совершеннолетия становится мой дед по материнской линии, Леонард Паркер. Деда я помнила очень плохо, так как он не слишком ладил с моим отцом и потому навещал нас исключительно редко. Если бы мне тогда, в то страшное солнечное утро, сказали, что именно дедушка станет для меня самым близким человеком, я бы не поверила. Дверь во сне отворилась, и в комнату вошёл не кто-нибудь, а его величество собственной персоной. Почему-то видела его я во всех подробностях, хотя в реальной жизни никогда с королём лично не встречалась. Понятно, что наяву Вальтер Красивый — именно так звали нынешнего монарха — никогда не появился бы в какой-то там Академии, пусть даже столичной. Здесь же он вошёл в мою комнату, невозмутимо уселся на стул и взглянул так пристально, что у меня внутри всё заледенело.
— Почему ты отказываешься? — непонимающе нахмурившись, спросил он. — В тебе не может не говорить моя кровь, она слишком сильна. Зачем ты прячешься, Виктория? Я могу дать тебе очень многое… практически всё.
— Вы виноваты в смерти моих родителей?
Естественно, наяву я никогда не рискнула бы задавать королю подобные вопросы, но это был сон, поэтому я осмелела.
— Родителей? — он презрительно скривил губы. — Ничтожные, обладавшие лишь крупицами магии неудачники. Ты не такая, Виктория, тебе дана сила, превышающая способности даже моих сыновей. Ты нужна королевскому дому, маленькая строптивица!
— Нет, — даже во сне волна удушливого гнева заставила тяжело сглотнуть, — я никогда не стану частью ваших планов, ваше величество. Мне нечего делать рядом с убийцей моих близких.
— Смелая, наивная и очень, очень глупая, — вынес вердикт монарх, улыбаясь холодно и как-то по-змеиному, — но ничего, время терпит. Пока — терпит.
Я вынырнула из сна, словно пловец с большой глубины, точно так же ловя открытым ртом сырой ночной воздух. Что это было?! Почему именно сегодня? И внутренний голос тут же пояснил: потому что в Корделине я находилась одна, без прикрытия, которое мне обеспечивал фамильяр. К тому же во время лечения Матиуса я по-дурацки подставилась, выпустив больше силы, чем это было позволительно для беглянки. Не исключено, что кто-то из магов, служащих правящей семье, занимается как раз тем, что отслеживает вот такие спонтанные выбросы силы, чтобы потом выяснить их природу и, если что, прибрать к рукам очередного одарённого.
Однако гораздо важнее другое: значит, меня действительно по-прежнему ищут, точнее, не меня, тёмную ведьму Ванессу Паркер, а незаконнорожденную дочь короля, Викторию Тревил, которую родственники надёжно спрятали от его величества Вальтера. И очень хочется верить в то, что поиски так и останутся безрезультатными, так как попадать в цепкие лапы короля я не собиралась ни при каком раскладе.
Пока я пыталась разобраться со своим странным и откровенно пугающим сном, на улице начало светлеть, значит, скоро рассвет, и мы наконец-то отправимся в ставший мне родным Гримхоль. Ну а там уже будем решать проблемы по мере их поступления, так как без совета Герхарда и Жанин я не была готова приговорить странного лже-контролёра к безвременной гибели в лесу. Не факт, кстати, что его удастся туда заманить: на дурака Слоутер не был похож абсолютно, а жаль…
Я погасила пирамидку, которая тут же рассыпалась в пыль, и выбралась на свежий предрассветный воздух. Праздник закончился под утро, но так как большинству гуляющих предстояла неблизкая дорога, то слишком долго веселиться никто не стал. Крестьяне и лавочники, которых на ярмарке было большинство, вообще народ чрезвычайно разумный и рациональный.
Далеко за крышами небо уже наливалось розовым золотом, обещая прохладный, но солнечный день. Я потянулась, разминая затёкшее после лежания в не очень удобной позе тело, и тут услышала шаги. Человек явно старался ступать осторожно, но в абсолютной тишине у него не очень получалось.
Через пару минут из-за поворота показался Слоутер, который, увидев меня, остановился как вкопанный.
— Ванесса? — казалось, он не ожидал меня здесь увидеть и слегка растерялся.
— А что тебя удивляет? Скоро рассвет, и так как ты не занял будку шляпника, то ею воспользовалась я.
— Да я не в претензиях, — широко улыбнулся Слоутер, но теперь мне в каждом его
