По другую сторону Алисы - Алена Тимофеева

ногой под столом. Интересно, эта же самая мелодия играла на выпускном, я даже помню, как мы с ней в шутку вальсировали под неё, поскольку наши кавалеры достигли нужной кондиции и могли танцевать разве что лёжа на полу, смешно дрыгая ногами, как кузнечики. А она помнит?

– Забавно было, когда мы с тобой кружили по залу на выпускном. У меня перед глазами просто картина, как мы через Валерку перепрыгивали, а он нам вслед размахивал бутылкой, – мгновенно прочитала мои мысли бывшая одноклассница, тихонько посмеиваясь. Редкий в Питере гость – Солнце, придавало пламенный оттенок волосам моей подруги. Правда, скорее уже только знакомой. И почему вокруг меня столько рыжих? Все оттенки собрала в коллекцию. Светло-рыжий, даже золотисто-песочный у отца, медный у Евы, и вот насыщенный махагон у Марии.

– Конечно, как можно вообще это забыть? Твоя мама тогда ещё здорово тебе всыпала после вечера, мне даже было немного страшно за тебя, – я тряхнула головой, словно пыталась выбросить из головы эти ненужные фрагменты проклятого события.

– Повезло, что моя мать этого позора не застала, – поспешила я перевести разговор в нужное русло.

Маша сочувственно вздохнула и дотронулась до моего предплечья своими длинными бледными пальцами. Да здравствуют неблагородные сосуды.

– Зато, у тебя совершенно потрясающая бабушка. Свою-то я не видела никогда. Алевтина Анатольевна столько раз прятала меня… моя мать могла иногда перейти черту, со своими воспитательными методами, а я у тебя всегда могла укрыться, – подруга улыбнулась мне. На мои глаза стали наворачиваться слёзы, я убрала руки, разорвав наш неловкий контакт, и закрыла ладонями лицо, буквально на секунду, стараясь скрыть мою ранимость. Я надела солнечные очки, чтобы спрятать дорожки от слёз, смешанных с тушью, да и жёлтый карлик разошёлся сегодня не на шутку. Может и правда, мы просто не ценим того, что у нас есть. У меня потрясающая бабушка, а у Маши никогда не было ни заботливой мамы, ни тем более бабушки. Насколько знаю, отец тоже покинул их семью, но поддерживал с дочерью связь и платье на выпускной было подарком от него. Довольно дорогим подарком. Успокоившись, я думала о цели самого нашего с ней диалога, может это уже и неважно? Прошло столько времени. Эта женщина каждый день выбирает жизнь без меня. Почему тогда мысль о возможности узнать новости о матери, так сильно учащают мой пульс? Ей же всё равно? Я взвесила все за и против, и подумала, что оттого, что я спрошу свою бывшую одноклассницу, хуже не станет. Подруга обронила, что приехала навестить родителей. Каждого по отдельности? Или мать вышла замуж, и она навещает их? Или новую семью папы? Мозг распухал от поступающих в него вопросов, и я решила расставить все точки над i.

– Маш, как у твоей мамы дела? Она смягчилась с возрастом? – Подруга горько улыбаясь, отрицательно покачала головой, но я всё равно осмелилась возобновить расспросы, предварительно сделав немаленький глоток из бокала – А она мою маму не упоминала? Вдруг, конечно, это абсолютно безумная идея, они поддерживали контакт, когда моя мать решила уехать подальше отсюда? – Я с нескрываемой надеждой и трепетом поглядела на Машу. Удары сердца гулко шумели в ушах. Как маленькая бомба.

Мария сделала сложное лицо, взяла лежащую на столе металлическую зажигалку и стала перекатывать огниво между большим и указательным пальцами. Зрелище гипнотизировало, но молчание несколько затянулось, и не успела я уведомить об этом подругу, как она совершенно не к месту рассмеялась, немного введя меня своим поведением в ступор и ответила, с саркастичными нотками в голосе:

– Естественно, упоминала. Каждый божий день. Даже в Лондон твой ездила. Словно тётя Лиза ей дороже дочери была, – она оторвала взгляд от зажигалки и с невесёлой ухмылкой взглянула на меня – Разве ты с ней не воссоединилась, в вашем городе любителей чая с молоком? После твоих заявлений про Лондон я так и решила, что счастливое семейство снова вместе, – подруга закончила свой монолог и потеряв ко мне всякий интерес вновь сосредоточилась на вращении зажигалки.

Чем дальше, тем страньше. Червоточина событий меня продолжает стремительно поглощать, а я падаю в неё всё глубже, и надежда выбраться тает с каждой секундой.

Глава VI

Приземление в Лондоне

Я лишняя на этом свете,

Возможно лишняя на том

Нет места мне в моей же жизни

Корабль мой уносит шторм

Я упала на свои руки, лежавшие на оптимистичных записях, неудавшегося поэта, разбросанных на откинутом столике, закреплённом на спинке кресла впереди сидящего пассажира. Находящийся рядом пожилой мужчина, имеющий неудовольствие, быть моим соседом в самолёте, направлявшимся в туманную, ополчившуюся против меня, столицу Англии, с невероятным подозрением покосился в мою сторону. Спасибо не крестится. Я вернулась в обычное, приемлемое для окружающего меня общества, положение и снова прочитала свои невесёлые заметки, сделанные на вырванных листах блокнота, купленного в Питере.

Слышу отчётливо запах озона

Виден за лесом молнии блеск

Ветхие стены нашего дома

Громом раздался неистовый треск

Седовласый мужчина, казалось, с интересом поглядывает на моё творчество. А понимает ли? Одет стильно, но внешность такая, что может одновременно и за англичанина сойти и за петербуржца. Не удивлюсь, если он собачку свою маленькую, какого-нибудь тойтерьера или йоркшира на худой конец, выгуливает в шесть утра, и по ходу прогулки покупает в киоске свежую газету. Дождавшись момента, когда я в очередной раз стала объектом внимания то ли петербуржца то ли англичанина, я ласково улыбнулась ему. У джентльмена в возрасте покраснели кончики ушей. Он ответил на мою улыбку, практически такой же, и смущённо произнёс:

– Да Вы сударыня, поэтесса! Летите в Лондон за вдохновением? – Искорки смеха плескались в его каре-зелёных глазах.

Я думала рассмеяться, но не смогла, мысли крутились вокруг моего приезда, и влекущих за этим последствий.

– Нет, уважаемый, не хотелось бы опровергать Вашу догадку, но я являюсь подданной её Величества, – и подарив попутчику ещё одну вежливую улыбку, я отвернулась к иллюминатору. Как приятно лететь в облаках во время заката. Красный, розовый, багряный – окрашивали крыло эйрбаса и нежные облака. Только единорога в блёстках не хватает на этой картине, пролетающего за окном. Улыбнувшись при этой мысли, я вернулась к записям, которые вполне вероятно следует в дальнейшем показать моему целителю душевных ран. И не бутылке хорошего розе, как ни прискорбно, а настоящему специалисту в области психотерапии.

Переполнена чаша терпения

Крик превратился в отчаянный вой

Меня не осудят за жажду возмездия

Копья рвутся в праведный бой

Отложив ручку, я прикрыла уставшие веки – железная птица пошла на снижение, и мои барабанные перепонки грозились лопнуть и навсегда избавить меня от страданий выслушивать третьих лиц. И вторых тоже.

Пока я изо всех сил сжимала подлокотники, мой разум старался отвлечь меня от