Семь шагов к счастью - Эмили Гунн

class="p1">Я с легкостью позволил себе занять место Мартина Никса, но сделать последний шаг и заменить его не только в его теле и во всей жизни, но и в спальне его внезапно овдовевшей жены — было за гранью для меня.

И сейчас, глядя на одинокую Дебору на фоне грустных красок осени, я боролся с собой. Со своими желаниями, в которых уже давным-давно признался себе. Мне нравилась эта девушка.

Несмотря на то, что я почти не говорил с ней, можно даже сказать, практически не был с ней по-настоящему знаком. Однако тех крох общения, что были между нами в эти дни, хватило, чтобы я четко осознал — она просто создана для меня!

Возможно, конечно, что все это было навеяно волшебным флёром произошедшего со мной чуда. Я даже где-то допускал мысль, что на мои эмоции воздействует само физическое тело, в котором я оказался. И это какие-то остаточные чувства Мартина, которые проецируются и на меня.

Но как бы то ни было, меня безумно тянуло к Деборе. Настолько сильно, что я чувствовал — еще немного, и я уступлю своим эгоистичным порывам и сделаю шаг в ее сторону.

Ведь в какой-то степени я понимал, что украду этим не чужую любовь и вовсе не чужую жену. Потому что она не любила Мартина. Для этого не нужно быть менталистом и читать ее мысли.

Сейчас эта девушка при живом, по ее мнению, супруге выглядит печальнее, чем любая вдова, оплакивающая погибшего любимого.

А значит, — нашептывал мне голос рационального разума, все сильнее заглушая тихие возражения совести, — я имею полное право попробовать построить с ней другие отношения. Полные уважения друг к другу и взаимопонимания. Которых, я убежден, у нее никогда не было с Мартином Никсом.

Словно отвечая на мои мысли, грянул гром, и ветвистые зигзаги молний принялись разрезать небо над головой Деборы. Но девушка будто и не заметила, как содрогается природа, грозясь вот-вот обрушиться на нее проливным дождем.

Она все так же стояла, как застывшая статуя, олицетворяющая тоску, и мрачно созерцала бушующую и расплывающуюся бесконечными кругами водную стихию.

Струйки воды лились на ее прекрасные волосы, орошая лицо, и поблескивающими в лучах раннего холодного солнца дорожками стекали по шее и опущенным плечам.

Больше не раздумывая ни минуты, я накинул первую попавшуюся вещь, которую обнаружил на стуле и которой оказался обычный домашний халат из тонкой материи.

Уже спускаясь вниз по ступеням настолько спешно, насколько позволяло мое состояние, я приметил стоявший в углу около вешалки с верхней одеждой большой красный зонт.

Он был прислонен к стене и перевернут изогнутой рукояткой вверх. И настолько выбивался из общей картины серости, что я на секунду затормозил, уставившись на него как на что-то сверхъестественное, по мановению волшебной палочки появившееся в этом загадочном доме.

А еще я сразу же счел это еще одним знаком того, что я на верном пути. Так, добежав до зонта, я схватил его за лакированную деревянную рукоятку, будто специально подставленную под мою ладонь, и, не мешкая, выбежал во двор.

Туда. К ней. Защитить хотя бы от той малости, от которой сейчас я был способен оградить эту милую девушку, отстранено застывшую под неумолимыми струями стихии.

Но Дебора не видела меня. Она даже не обернулась, пока я приближался к ней, замедлив шаг. Наверное, очутившись на улице, мой пылкий порыв начал затухать, уступая место вновь поднявшим голову сомнениям.

И я остановился, уперевшись взглядом в ее спину. Не решаясь ни окликнуть, ни подойти ближе.

Так и стоял с нераскрытым красным зонтом в руке и с целым сонмом противоречивых эмоций.

Через пару безмолвных мгновений, Дебора, почувствовав все же чье-то присутствие, наконец, обернулась ко мне. А как только, заметила, что это я, вся мгновенно сжалась. И мне вновь пришлось столкнуться с тем, насколько сильно она боится мужа.

Однако естественная забота о ближнем снова победила в ней страх и неуверенность:

— Тебе не следовало выходить под дождь, Мартин, — сказала она робко, избегая смотреть мне в глаза. — Простуда сейчас будет весьма некстати.

— Я в порядке, — поспешил ее успокоить и, перехватив зонт поудобнее, шагнул ближе, укрывая ее от дождя.

Дебора едва заметно дернулась, словно хотела прикрыться или отступить, но, видимо, понимая, что ее страхи в этой ситуации необоснованны, удержалась на месте.

— Если ты не против, я, пожалуй, пойду к себе, — вымолвила она, явно остерегаясь долго оставаться со мной наедине, даже несмотря на мой доброжелательный жест.

И так и застыла в ожидании ответа.

А не получив его, Дебора все же вскинула на меня широко распахнутые от изумления глаза, недоумевая, почему я медлю и не изъявляю своих желаний вслух. Так, будто без моего разрешения ей нельзя ни остаться, ни сдвинуться с места.

А мне просто ужасно нравилось стоять с ней рядом. Вот так, вдвоем. Наслаждаясь чистой глубиной ее волшебных глаз. Просто стоять, укрывшись от упорного ливня, стучавшего по алому зонту, который стойко защищал нас от обыденной скуки окружающего мира.

— Тогда идем в дом, — предложил я, почувствовав, что пауза затянулась.

И прежде, чем она успела шагнуть вперед, выбираясь из-под зонта, чтобы оставить его целиком мне одному, я легонько придержал Дебору за локоть, добавив:

— Вместе. Не хочу, чтобы ты промокла.

Мне так и хотелось добавить: «Не бойся, мы просто пройдемся вместе до дверей».

— Хорошо, — тотчас согласилась она, к сожалению, расценив мою просьбу как требование.

Дома нас, как я уже говорил, долго сушила и отчитывала Аделаида. Эта пожилая женщина, кажется, была единственной в окружении Мартина Никса, кто не страшился вести себя с ним запросто. И сейчас она накинулась на нас, как пыхтящая наседка на непослушных цыплят, вытирая полотенцами и закутывая в шали.

В конце концов, нас выпустили из заботливых старческих рук, предварительно заставив переодеться, и лишь затем разрешили усесться перед жарким дыханием камина.

У нас с Деборой постепенно входило в привычку безмолвно сидеть рядом, общаясь с помощью таинственного невербального поля, продолжающего упрямо налаживать контакт между нами. Было такое ощущение, что замри я и дыши тише, то смог бы уловить молчаливое бормотание ее хаотичных мыслей.

И наоборот, временами я оглядывался на Дебору, волнуясь, не догадалась ли она, о чем я так напряженно размышляю.

Но девушка не проронила ни слова. Мартин Никс явно был не тем человек, с кем бы она хотела поговорить по душам.

А Итан Рид оставался для нее незнакомцем.

Лишь позже мне удалось добиться от нее коротких, вроде бы ничего не