Головы с плеч - Зои Хана Микута

себе новое «я». Она покинула Лес, когда ей это позволили, и возвращалась, снова и снова. Каждый раз, бродя под его ветвями, по его траве, она невольно задавала ему вопросы; и она получала ответы, но, несмотря на леденящий ужас, шла дальше.

Кстати, ведь она уже поняла, что смертельно боится Хэтти.

– Онни, я вот тут подумала… – Каро сглотнула. – Как именно вы стали королевой?

Хэтти слегка потерла нос, облизала губы, так что они из алых стали розовыми. Каро нашла, что это очень мило.

– Моя мать скончалась, – произнесла Хэтти. – Я унаследовала трон.

– Ваша мать? Белая Королева?

Снова холодок пополз у нее по позвоночнику, когда она заметила, что Хэтти застыла. Хэтти поняла, что хочет выпытать у нее Каро. Выпытать! Каро вела себя так неуважительно. Но она не в силах была остановиться; ей было холодно, но ей нравился этот холод. Она хотела узнать правду. Задержав дыхание, она ждала, когда Хэтти заговорит.

– Да, Кэресел. Белая Королева была моей матерью.

– Да. То есть… Ну… Вообще-то, наверное… на самом деле… я хотела узнать, как именно?..

– Кэресел.

– Как она умерла?

После этого Хэтти повернулась и взглянула ей в лицо. Святой неуклюже копошился в пруду, брызгая водой на траву. Каро подумала, что новый монстр какой-то очень уж флегматичный.

– Я отвечу тебе, – произнесла Хэтти спустя несколько секунд. – Но тебе придется сказать мне, почему ты хочешь это узнать и почему именно сейчас.

Ее интересовали не сами дневники, они были лишь средством; Каро не колебалась, прежде чем ответить, но она не упомянула о том, чем занималась вместе с Иккой весь вечер. Ведь Хэтти нужно самое главное, сама истина, а не описание действий, на которые сподвигла Каро эта истина, верно?

– Потому что я обожаю вашу магию, и ваше лицо, и ваше спокойствие, и то, как вы справляетесь со всем этим. Потому что вы великолепны, онни Хэтти, и я люблю вас и хочу узнать, как вы стали такой. И это правда, я клянусь. Я предпочитаю узнавать людей, которых я люблю, это интереснее, чем рассказывать о себе людям, которых я люблю… ну, если мне предложат выбрать между первым и вторым. Мне кажется, что таким образом я могу стать кем-то более значительным.

Может быть, Каро не намеревалась высказывать все это вслух. Сидеть здесь, на траве, пропитанной кровью и магией, и говорить о том, что она – еретичка, что она предпочитает искать Божественное в людях, а не в силах природы. С другой стороны, Хэтти была силой природы. Каро хотела прочесть эти дневники уже несколько лет не для того, чтобы поймать Хэтти на лжи, но для того, чтобы заглянуть в прошлое, которое во многом напоминало прошлое самой Каро. Она просто хотела знать. Разве это такое уж глупое, детское желание?

Выпалив свою речь, Каро почувствовала себя нехорошо. Это был очень длинный день, а Кэресел так устала. Она провела несколько часов, снова и снова вспоминая о том, что когда-то она знала Икку, снова и снова вздрагивая при мысли о том, что она, наверное, и сейчас знает Икку. И что это не имеет ровным счетом никакого значения. Того, что произошло между ними, нельзя было ни забыть, ни сжечь – ни их любовь друг к другу в юности, ни боль, которую они причинили друг другу в Стране Чудес. Они не могли вернуться назад; они не могли двигаться вперед. Каждая из них постоянно спотыкалась о воспоминания, живущие в душе другой.

Каро заметила, что губы Хэтти, запятнанные магией, раздвинулись в улыбке – легкой, ласковой.

– Это два разных вопроса, Кэресел.

– Что? – Ей показалось, что она сейчас расплачется, услышав этот мягкий голос.

– Как я стала королевой и как я стала такой – это два совершенно разных вопроса.

Каро поняла, что Хэтти предлагает ей продолжать расспросы. И заметила, что Хэтти выглядит немного грустной. Зачем она, Кэресел, завела этот разговор? Конечно, из-за Иккадоры; вот вам и тлетворное влияние Икки-Заики. Каро могла бы и подождать, задать свой вопрос после того, как Святые перестанут заживо поедать ведьм и колдунов Петры в собственных домах. Она несколько лет прожила рядом с Хэтти, что ей стоило подождать еще пару дней? «Я мысленно прошла такой долгий путь сегодня и я устала…»

– А, это неважно, – шмыгнула носом Каро. – Я не могу четко объяснить, почему мне нужно узнать насчет вашей матери прямо сейчас.

– Желание узнать прямо сейчас – это хороший ответ, Кэресел. Этого достаточно. Если это правда.

– Правда. Но я беру свои слова обратно. Вы можете ничего мне не рассказывать.

– Ты уверена?

Каро помолчала. Хэтти положила ладонь поверх ее руки, прикрыла нежными пальцами татуировки.

– Ты сказала мне чистую правду, Кэресел. Я очень благодарна тебе за это. Поэтому я отвечу на твой вопрос.

Каро вздрогнула, подняла голову и испугалась еще сильнее, встретив неподвижный взгляд серо-коричневых глаз Хэтти – неподвижный не потому, что Хэтти в это время думала о чем-то другом. Каро показалось, что ее онни, наоборот, вернулась из своих мысленных странствий, заставила себя вспомнить о том, что она существует в физическом теле. Просто для того, чтобы сказать Кэресел:

– Я убила свою мать.

У Каро отвисла челюсть. В ушах у нее прозвучали слова, сказанные тысячу лет назад, в другой жизни.

«Некоторые считают, что я убила свою мать».

«И как, это правда?»

«Можно и так сказать».

Хэтти все так же спокойно, не шевелясь, отвела взгляд и посмотрела Каро за спину.

А потом из Рощи с воплями выбежали Святые.

Глава пятьдесят третья

Год 0094, Зимний Сезон

В живых остается 974 Святых

Хэтти наклонила голову набок.

Багровые нити магии возникли из ее кутикул, поплыли по воздуху, замерцали и исчезли. Ее новый Святой поднял над водой свою огромную голову. Она несколько часов сшивала трех Святых, чтобы создать одного, и это поистине было одно из ее самых лучших, самых жутких творений. Она чувствовала его безразличие, когда он поворачивался в ту сторону, откуда слышался плеск воды, туда, где приземлились двое Святых, перебравшихся через стену. Хэтти узнала обоих. Одного она создала сама, а второй… что ж. Иккадора оказалась внимательной и заметила, что он был произведением другой ведьмы. Другой Хэтти. Первой Хэтти.

Она взяла безразличие своего нового Святого и сплела его с голодом. Отшвырнула от себя это скользкое, как водяной уж, безразличие, и оно полетело между стволами деревьев.

– Онни, –