Жрец со щитом – царь на щите - Эра Думер

вновь надел маску стоика – в последнее время, объяснил он в кратком оправдании, на него свалилось слишком много знаний, а знания умножают страдания. Ливий, залившись краской, принял папирус и поблагодарил сенаторов.

Я не смог сглотнуть ком, когда Ливий, мельком взглянув на меня, прошёл мимо.

– Боги не сохранят, – протянул вдруг Плиний, и у меня перехватило дыхание. – Мои песни – не шутка какая-то, не будьте тугодумами. Жрец ушёл со щитом, – мне кивнули, и я сглотнул, – Царь же прибудет на щите. – Плиний изящным жестом обрисовал фигуру Ливия в воздухе и сложил ладони шалашиком у рта. – Ливий обречён на смерть.

У меня поднялись волосы на затылке. Ливий же обнял себя за локти, хмурясь и ходя из стороны в сторону, а в конце концов изрёк с невозмутимой и по-туциевски нежной улыбкой:

– Я не верю в дурные знамения.

– Зато я верю, – оборвал я. – Ты никуда не поплывёшь.

Пропустив мой ответ мимо ушей, Ливий обратился к Плотию, сидевшему всё это время неподвижной статуей:

– Ты был нашим другом?

– Наверное, да, – с доброй улыбкой ответил Плотий.

У Ливия не дёрнулся ни единый мускул на лице. Расспрос продолжился:

– Что ты задумал?

– Ещё узнаешь, мой мальчик. Я выхожу из игры.

– Что дальше?

– Дятел.

– Что? – У Ливия округлились глаза. – О чём ты?

В высокое стекло постучали. Напряжённые, как натянутые струны, мы сотряслись от неожиданности. Один только Плиний обрадовался и пассом руки распахнул створки – птица влетела в помещение и, кружась, слетела на палец хозяина. Вместе с ней Плиний прокрутился на пятках и подставил ухо к клювику.

Я увидел, как медленно растаяла улыбка на его самодовольном лице, сменившись сосредоточенностью. Он сказал что-то в ответ и подбросил дятла – тот вылетел из того же окна.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Риму объявили войну, – ответил он. – На город напали.

Земля ушла из-под ног. Мало того, что я был сражён вестью, Абидаастар, присевший около лекаря, огорошил второй:

– Поглядите, господа, Плотий… мёртв!

– Я не бил его так сильно, чтобы он умер, – усомнился Плиний.

– Вы не поняли, господа… – Абидаастар осмотрел тело Плотия, положил на бок, накрыл мантией и сиплым голосом завершил: – Он окоченел много лет назад.

Ливий подобрался к телу и сорвал мантию. По залу разнёсся изумлённый возглас, а сенаторы повскакивали со своих мест, чтобы узреть чудо воочию. Ливий отходил назад, зажимая нос.

Перед нами рассыпалась горстка праха.

XVI. ALEA JACTA EST

* Жребий брошен

Мои руки тряслись, когда я затягивал ремень на ящике с провизией. Как гонимый богами Эней, что отчаливал из Карфагена под покровом ночи, я передавал матросам тюки в свете факелов, зажжённых вдоль пристани. Покачиваясь на волнах, под сходнями скрипело величественное судно – Ганнибал Магон выписал грандиозную триеру, только недавно сошедшую со стапелей.

Разум, наполненный под завязку, не справлялся с мыслями. Плечи не держали тяжёлую голову – в моём животе затягивался узелок нервов, и я не сразу заметил, что перетянул ящик до согнутых дугой досок.

– А, проклятье! – выругался я и ослабил – ремень хлестнул по пальцам. – Сука!

– Нужна помощь? – спросил Ливий.

Я не заметил, как он подошёл, скрытый тьмой.

– Справляюсь. Спасибо.

– Плиний сказал, варвары держат осаду. – Ливий вытянул руки по швам и собрал кулаки. – Однако путь домой займёт больше недели. При условии, что нас не сожрёт Харибда.

– Не будет никаких «нас». – Я поднял ящик и остановился напротив Ливия. – Долой все эти пророчества. «На щите» ты не вернёшься. Посиди пока в Карфагене.

– Хочешь обсудить это?

– Хочу, чтобы ты отошёл от сходней.

Поджав губы, Ливий посторонился. Я затащил последний ящик, бросил в ноги и отряхнул ладони. Стерев пот со лба предплечьем, спрыгнул на берег и осмотрелся, не забыл ли чего, не желал терять ни минуты, которая могла стоить жизни моего отца.

Ливий же, пребывая в крепкой думе, встал посередь размокшей дороги. Вдалеке качалась на лихих кочках, как тучная старуха, телега с высоченной грудой из козьих шкур, наваленных друг на друга. Возчик клевал носом, из-за чего пожилая кляча петляла, расшатывая кособокий груз. Я подбежал к Ливию и вытянул его на обочину.

Телега проехала, обдав из мутной лужицы, и я возмутился:

– А-а, из-за тебя нас обрызгали! – Я поцокал языком, тщетно пытаясь соскрести капли со шкуры ногтем. Ливию было до небес плевать и на внешний вид, и на меня: он озадаченно смотрел вслед вздорной телеге. – Всё, бывай, шельма, я отправляюсь в Рим к лемурам собачьим!

– Козья шкура…

– Что ты там бормочешь?

Лик Ливия вдруг расцвёл, как поляна под весенним солнцем. Он ни с того ни с сего хохотнул и покусал ноготь, скалясь в улыбке. Будто больной, в самом деле.

– С ума сошёл? – поинтересовался я, уже поднимаясь по сходням. – Африка и впрямь дурно на тебя повлияла.

– Плиний Илларион Клавдий – та ещё язва, но гений его безмерен! – воскликнул Ливий. – Я про пророчество – он ведь дал нам подсказку. Он сказал тогда, что имена имеют значения. Ну конечно! – Ливий прыгал, как дева, узнавшая о свадьбе с возлюбленным. – Эврика!

Ливий, позабыв о распрях, схватил меня за запястье и потащил вдаль от триеры. Я упирался из всех сил.

– Ливий, ларв тебя побери, у нас война в Риме, – пытался урезонить его я, – не время для твоих штучек!

Я отцепил Ливия, совершенно выйдя из себя, и развернулся было, чтобы вернуться на судно, но меня сдержал голос:

– А-а, дошло-таки. – Плиний сидел на верхнем из поставленных друг на друга ящиков и покачивал ногой, закинутой на вторую. Его глаза светились бликами морских волн. – Лучше поздно, чем никогда.

Я уже смирился, что в присутствии этих двоих не буду понимать ровным счётом ничего. Раз они выглядели так важно, как надувшие зоб петухи, я выкроил немного времени на попытку оправдать задержку. Сложив руки на груди, вперил взгляд в Ливия, который подобрался к подножию башни из портовых ящиков. Он улыбнулся и твёрдо заявил:

– Я хочу продать прозвище, которым меня называла мать.

– Вот как? Высокая цена, – улыбнулся Плиний. – И что же ты желаешь взамен?

– Эгиду.

– Дятла? Ливий, ты серьёзно? – спросил я обескураженно.

– Вспомни же, что сказал нам Плиний, когда впервые показал дятла!

Я поднапрягся, на ум пришло знакомство с варваром в Авентинской роще: «Мне рассказал Эгида. И да, он – самец. Я придаю большое значение именам, знаете ли».

Развёл руками:

– Ну важна для него эта кличка, и что?

– А то, что эгида – это божественный щит, – объяснил Ливий, не сводя взора с довольного Плиния. – Эллинская вариация анкила, накидка, покров. Если ты уйдешь с