Головы с плеч - Зои Хана Микута

Делкорта поцеловала ее макушку. Хэтти знала, что мать закрыла глаза, чтобы сдержать слезы.

– Ты знаешь, моя дорогая, что ради тебя я готова на все.

Глава пятьдесят первая

Год 0094, Зимний Сезон

В живых остается 977 Святых

19 день Осени, 0090

Сегодня омма расскажет мне, как все произошло. Потому что она умирает. Это несправедливо. Я чувствую себя трехлетним ребенком, когда пишу эти слова, но это несправедливо. То, что я вынуждена заглянуть в кромешную тьму, а потом остаться наедине с этой тьмой. Что ее скоро не станет. Нет

НЕТ

НЕТ

Я смогу ее спасти. Просто мне кажется, что я не смогу спасти себя.

20 день Осени, 0090

Ее больше нет. Ее больше нет.

Я не знаю, что об этом думать. Я не знаю, кто я теперь.

Они действительно верят в то, что я ее столкнула. Разумеется, они не могли подумать иначе – мне кажется, так даже лучше, чем если бы они решили, что она сама бросилась вниз. Теперь Иль-Хён говорит, что мне надо посидеть под замком несколько дней, чтобы они успокоились.

Я бы сказала, что это ее прощальный дар мне: репутация кровожадной убийцы. Неплохое начало царствования. Может быть, это был не только прощальный дар, но и первый.

Но нет. Это тоже не совсем верно. Сначала, конечно, да… прежде всего Делкорта подарила мне меня.

Я, наверное, горюю по ней. Но это странно. Ведь она, в конце концов, оказалась права. Она все еще со мной, в каком-то смысле.

Она была права и насчет Книги. Держать ее в тайне, хранить знание об этой страшной магии в нашей семье – это нечто вроде искупления грехов. Наверное, я так должна думать. Я оставила ее там, на ковре в кабинете, где мы читали ее. Пусть она затеряется среди других книг и всякого хлама. Потому что, несмотря на покаяние и искупление, мне все еще хочется покарать его. Она не знала, почему король Мин Титус Ккуль не сжег книгу сразу. Возможно, потому, что надеялся извлечь из ее страниц спасительное заклинание; а может быть, ему тяжело было смотреть на то, как горит его творение. Но я сильно отличаюсь от нее. Я свободна. Никто не может диктовать мне, что делать. Он понимал, что Книга убивает его, но не хотел уничтожать свидетельство своего успеха. Я не намерена скармливать его отвратительную магию такому чистому божеству, как Пламя. Пусть Книга сгниет и рассыплется в прах где-нибудь в темном углу; я не буду показывать ее своему наследнику. Пусть Книга, а с ней и магия Мин Титуса Ккуля, превратятся в ничто.

Икка замолчала, и Каро приставила кинжал к ее горлу. Острие разрезало кожу, выступила кровь. Совсем немного.

– Назад, – прорычала она.

Икка состроила злобную гримасу.

– Боги. Что ты…

– Вернись назад, Алиса.

– Куда, Кролик? – прошипела Икка.

– К тому месту, которое ты пропустила. Ты никогда не умела врать.

Икка вообще-то так не считала, но ей не хотелось сейчас начинать спор; кроме того, она была совершенно уверена в том, что это ничем хорошим не кончится. Каро скажет, что она хорошо знает Икку, поэтому видит, когда та лжет, – а она действительно лгала. На что Икке, естественно, придется ответить, что Каро ничего о ней не знает. И это тоже будет ложью.

– Ладно, – Икка сглотнула, чувствуя прикосновение лезвия к горлу. – Убери нож, не то порежешься.

Кэресел положила левую руку на затылок Икки и наклонилась к ней. Ее губы раздвинулись в ухмылке.

– О, но тебе же этого хочется.

– Даже не передать, как хочется. Но я предпочла бы сама перерезать тебе горло.

– Скажи, а что еще ты хотела бы со мной сделать, Алиса? Уверена, ты постоянно думала обо мне в постели с Чеширом. Трудно не думать о бывших возлюбленных, даже когда твой нынешний любовник такой хорошенький. – Каро замурлыкала. Она была так близко, что Икка кожей чувствовала вибрацию. – Нелегко меня заменить, а?

– Это что, ревность? – рассмеялась Икка. – Даже твой нарциссизм не мешает тебе ревновать?

– Ревность? Ха-ха. С чего бы мне ревновать, дорогуша? Сейчас ты принадлежишь мне, целиком и полностью.

– Даже мой мизинец не принадлежит тебе.

– Я всегда могу отрезать то, что мне нужно.

– Тогда отрежь. Ты просто невыносима, сучка.

Их лица были совсем рядом, в нескольких дюймах друг от друга. Кровь стекала по ключице Икки; она почувствовала, как из уголка рта капнула бесполезная магия. Нож Каро по-прежнему был приставлен к горлу Икки, и Икка заметила в черных глазах ведьмы-вороны блеск собственной серебряной магии.

Выражение лица Каро слегка изменилось, как будто в мозгу у нее возникла некая новая мысль, и Икка поняла, что именно сейчас произойдет, еще прежде, чем Каро наклонилась. Кэресел всегда делала то, что хотела, – причем в тот же миг, когда у нее возникало желание это сделать.

Икка ожидала, что она проведет кончиком языка по каплям серебряной магии. Но она не ожидала поцелуя, легкого поцелуя… А потом, мгновение спустя, Каро убрала нож и отстранилась, чтобы стереть серебристую жидкость, оставшуюся у нее на губах.

– Какого дьявола, что это было? – пробормотала Икка, опешившая от неожиданности.

Каро с задумчивым видом поскребла ногтем губу.

– Я хотела узнать, почувствую ли при этом что-нибудь.

– Ну и как? – раздраженно буркнула Икка и немедленно пожалела об этом. Вопрос подразумевал, что ее интересует мнение Каро… Икка поняла, что в глубине души действительно хочет получить ответ, и разозлилась на себя.

– Ничего, вообще ничего.

– Лжешь, Кролик.

Она не знала, зачем сказала это. Каро, как всегда, легкомысленно улыбалась.

– Если хочешь, чтобы я сделала это снова, тебе нужно только попросить. Очень-очень убедительно.

– Не хочу. И не буду.

– Тогда читай, читай то, что пропустила.

– Ну хорошо.

…я не буду показывать ее своему наследнику. Пусть Книга, а с ней и магия Мин Титуса Ккуля, превратятся в ничто.

Я обнаружила, что тело сохранило привычку записывать свои мысли. Но мне это занятие не нравится. Думаю, с этим надо покончить и держать все в памяти. Пусть эта последняя дневниковая запись станет нашим прощанием. Я буду скучать по ней не меньше, чем по Делкорте.

사랑해. 사랑해[46].

– По ней, – рассеянно произнесла Каро.

Подняв голову, Икка увидела, что она смотрит в стену.

– Что это еще за «она»? – продолжала Каро.

Интересно. Икка снова взглянула на строчки, написанные от руки. У них был одинаковый почерк. Одинаковые