Орден Сияющих - Анна Коэн

Он тут же заговорил о Лестере:

– Видно, что грех на себя взял, но говорить со мной не хочет. Вы хоть мне скажите, что с ним?

Норма потупилась, смяв в кулаках манжеты рубашки.

– Хотела бы я знать, что с братом творится…

Пимен покачал головой и принялся собирать нехитрый ужин из разваренной гречневой каши и грибов в сметане. Наконец, усадив гостей за стол, он веско произнес:

– Вы же действительно братья и сестры, не корите его, это все город влияет. Настанет момент, и поговорите с ним по душам. А сейчас зла не держите.

Алевтина слушала его с огромным вниманием и кивала, будто была согласна с каждым словом.

Тут Октав решил перейти к главной проблеме.

– Ваше Преосвященство, мы повстречались с демоном. Лично, во плоти. И, насколько хватает моих познаний, я почти уверен, что на нас лежит его скверна. Можете ли вы нас очистить?

Пимен вскинул брови и замер, не донеся деревянную ложку до рта. Затем вернул ее обратно в миску и сложил руки на краю стола, крепко задумавшись. Отвечать он не торопился.

– Да, в Касторе у нас обретается демон, – наконец заговорил он. – Кажется, я понимаю, о чем вы. Многие слабые духом тянутся к нему, а к вам он пришел сам… – Епископ снова выдержал тревожную паузу. – Угрожал он вам или пытался заключить какой-то договор?

Алевтина пожала округлыми плечами:

– Зависит от определения.

– Никакого договора, – поспешила пояснить Норма, пока ситуация окончательно не запуталась. – Он тоже хотел касторскую напасть извести и дал подсказки. Я их проверила, они правдивы. Но мы… – она мучительно зарделась, – побывали в его логове.

Пимен медленно перевел взгляд с Нормы на Октава.

– Расспрашивать не буду, да вам и говорить не захочется. Увы, не могу я по мановению руки снять с вас скверну, есть она или нет. Но суть я, кажется, улавливаю.

Священник вновь погрузился в размышления. Казалось, он сильно сомневался и не хотел давать необдуманных советов. В окутавшем единственную комнатушку молчании было слышно, как потрескивает фитилек одинокой восковой свечи. Норма посмотрела в темное окно и поймала себя на тихой радости, что брат, болван такой, хотя бы избежал воздействия демона. А значит, не все так плохо.

Пимен вновь заговорил:

– К моему глубокому сожалению, мои возможности сильно ограничены. Я не торгую пустыми грамотами прощения и изгнания, не провожу служб с хором, не слышу серафимова гласа. Я простой служитель, несущий их волю, известную мне и противную демонам. И помочь избавиться от их скверны я могу единственным доступным мне способом.

– Что же это за способ? – тихо спросила Норма, до боли затягивая ленту на указательном пальце.

– Молодые люди, столкнувшиеся с искушением, чтобы не нести на себе ни стыда, ни презрения, венчались пред ликами серафимов. Таким образом очищаясь перед их глазами, глазами людей и собственными.

Лента сорвалась с пальца и повисла. Норма нахмурилась. Что она только что услышала? Кажется, она забыла слова родного языка, их смысл ускользал от нее.

– Вы предлагаете обвенчать нас с Нормой? – уточнил Октав.

Пимен опустил веки.

– Если на то будет ваша воля, это все, что в моих силах.

– Я согласен, – таким же ровным голосом отозвался Октав.

– Нет! – почти одновременно с ним воскликнула Норма. Осознание обрушилось на нее ушатом ледяной воды. – Я против! Должен быть другой способ.

– Я им не располагаю, – развел руками епископ. – Я не рыцарь-монах былых времен и не глиптик. Мне жаль.

Норма открывала и закрывала рот, не находя, что сказать. Алевтина вдруг пришла в восторг:

– Это же настоящее тайное венчание! Я читала такую книгу, это было чудесно, я так плакала в конце!

Октав держался спокойно до безобразия, и Норма решила выплеснуть свое негодование на него.

– Своей самонадеянностью ты лишаешь меня выбора. Это же на всю жизнь!

– А ты за кого-то замуж собиралась? – парировал он. – Может, за того Сапфира, с которым танцевала на Воротах?

«Это он о Габриэле?!»

Она тут же вспомнила ощущение уязвимости, которое преследовало ее в присутствии Сияющего рыцаря и веселые подначки Леса. Норму передернуло.

– Да ни за что!

Октав вздохнул и потер веки.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства и твою стойкую неприязнь ко мне, – медленно произнес он, – предлагаю рассматривать это как исключительно духовный союз ради общего блага.

Пимен покивал:

– Такое тоже возможно и будет иметь полную силу в борьбе со скверной. В писаниях благовестников описываются случаи, когда…

– Как же вы не понимаете! – вскричала Норма.

Нестерпимая обида охватила все ее существо. Она подобрала свой плащ и выскочила из дома епископа. Бездумно побродив вокруг полуразрушенной церквушки, она замерзла и вернулась в барак, где они ночевали. Девушка с младенцем куда-то пропала, а побитая спала крепко, изредка вскидывая руки, точно ей снился кошмар. Сгорбившись, Норма угрюмо наблюдала за ней сквозь темноту.

Разве планировала она выйти замуж? Стать кому-то парой до самой смерти? Завести свой дом, застелить полы коврами, а комоды – салфетками, как супруга Петра Архипыча, родить детей? Нет, ничего такого даже не приходило ей в голову. Норма не читала книг, какие любила Алевтина, чтобы мечтать о романтике, об отношениях мужчин и женщин больше знала по криминальной статистике, а единственным мимолетным примером на ее памяти стала Эвелина, связавшая свою жизнь с городничим. Но как служит Эвелина и как Норма? Госпожа интендант не покидает столицу, служит в Имперской ассамблее, что напротив дворца. Пишет важные бумаги, изредка ездит в монастырь, ведает распределением геммов. Посещает салоны и дни рождения. Норма же вынуждена по первому приказу бросаться в пучину непредсказуемых событий, в бой, один из которых непременно станет последним. Так возможно ли для нее обычное мирское счастье? Вряд ли.

Девица на дальней койке всхлипнула, повернулась на другой бок и затихла.

Взгляд Нормы опустился на соседнюю койку. Там, на тощем тюфяке, лежали золотой хронограф Октава и его монокль.

– Посмотри, – шепнула она, заслышав скрип двери и его приближающиеся шаги. – Это, видно, Лес оставил. А сам пошел на сеновал спать.

Турмалин присел напротив нее. Взял монокль и рассеянно повертел в пальцах.

– Ты говорил, его у тебя забрали, – кивнула Норма на стеклянный кругляш в серебряной оправе.

– Так и было, – бесцветно отозвался Октав, избегая смотреть ей в глаза. – Да, меня разжаловали, лишили возможности потрясать инквизиторской фибулой. Я действительно бросил монокль на стол и не рассчитывал, что смогу вновь пользоваться им. Константин вернул его мне перед отъездом сюда. Сказал: «Как ты можешь позволить себе оставаться безоружным и рисковать соратниками»… – Он сжал пальцы на оправе. – Но даже с ним слишком медленно! Будь у меня