Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

– Вы, деточка, шалости ради не предупредили меня о последствиях, – сказал Валор, и живые искорки в глазах дорисовали и его лицо до улыбки. – И я заснул в третьем часу пополуночи за рабочим столом, как нерадивый школяр. Я уже отвык, даже не понял, что это за чудеса происходят со мною – и как же я оказался во фраке при дворе государя Эрвина, да ещё и на осеннем балу. Я забыл, что такое видеть сны. И как удивительно было это вспомнить…

– Кстати, о балах, – сказала Виллемина весело. – Дорогие друзья, я рада сообщить вам, что спуск на воду подводного корабля состоится, как и было назначено ранее, в день Святых Дора и Далерии у Вод, в полдень. А позже, в тот же день, мы даём большой танцевальный вечер в честь всех моряков Прибережья. Дорогой адмирал, приглашаю вас в особенности, но буду рада всем желающим. Прекраснейший мессир Раш, пожалуйста, отметьте: представителей прессы будем привечать особо. Я позволяю принести в бальный зал светописцы: будет красиво – и в газетах, полагаю, придутся к месту светописные картинки.

Показаться хочет, подумала я. Вильма хочет показаться людям, свету, газетёрам с их светописцами, чтобы все убедились: королева жива, королева настоящая. И сейчас она показывала себя и ласкала словами и взглядом всех, кого видела. И подала Лиэру руку без перчатки – посмотреть:

– Видите, дорогой маршал, как далеко шагнули наша наука и наши технологии?

– Лучше бы на любом из нас, солдат, ваши мудрецы опробовали эти технологии, государыня, – сказал Лиэр. – Теперь выходит, что и вы пролили кровь за Прибережье – королева, женщина… необычную войну мы ждём. Впрямь с адом.

– Да, дорогой маршал, – сказала Виллемина нежно. – Мы с вами в одном строю – и мы победим.

Лиэр посмотрел на неё с настоящим обожанием.

В общем, получается, что мы успокоили весь ближний круг. Из-за того, что все хотели послушать, что Вильма будет говорить, у нас даже затянулись визитные часы. Но моей королеве надо было именно поговорить: может, и можно найти девицу, похожую на Виллемину, или сделать заводную куклу, похожую на Виллемину, – но уж разговаривать с людьми, как Виллемина, и так греть людей собой может только она сама.

Это уже все знают, кто её знает.

Но настоящие деловые разговоры во время визитных часов никто не ведёт. На деловые с Вильмой остались Броук и Раш, а меня позвал Ольгер. Я слегка удивилась, я собиралась остаться – но Вильма сказала:

– Нет, дорогая, сегодня у меня не хватит духу мучить тебя нашими хозяйственными делами. Нам с мессиром Рашем придётся срочно прикинуть смету на этот бал, – и хихикнула. – Вот только бала нам сейчас и не хватало! Он совершенно некстати. Но я не могу придумать более умный способ показаться всему свету и всем гражданам сразу.

– Бал – очень разумно, государыня, – сказал Раш. – И с точки зрения чувств – тоже. Мы будем веселиться, наша государыня решила потанцевать – и пусть враги себе хоть ногти на ногах обгрызут.

– Вы меня успокоили, дорогой герцог, – сказала Вильма удовлетворённо. – Ну что ж, попробуем найти несколько свободных грошей на эти танцы.

И мы с Ольгером оставили их искать гроши, а сами спустились в каземат.

* * *

А в каземате, в нашем главном зале, меня встретили Валор, которого я собиралась тут увидеть, и Ирдинг, которого я увидеть ну никак не собиралась. Ирдинг! В его пижонском костюмчике модного песочного цвета – и с усиками, напомаженными «шильцем»! Рядом с нашим рабочим зеркалом и стеллажом, на котором стоит целая куча Ольгеровых склянок, пара старых чистых черепов лежит про запас – ну и прочее барахло.

И при этом Ирдинг совершенно не выглядел как всегда. То есть вид у него сосредоточенный и взгляд цепкий – и на салонного озабоченного балбеса он больше не похож. Будто маску поменял.

Валор, конечно, заметил, что у меня до пола отвисла челюсть, – и сказал:

– У мессира Ирдинга всё не было времени вам подобающе представиться, деточка. Внешняя разведка – нервная работа, она забирает слишком много сил. Но так просто не может больше продолжаться, верно?

– Ну да, – сказала я. – У вас, мессир Ирдинг, верно, какие-то новости для нас? Которые надо принять к сведению?

– Много новостей, дорогая леди, – сказал Ирдинг. – Но тут мне понадобится ваша помощь, граф.

– Ага, – сказал Ольгер и достал свой флакончик эликсира для зеркального телеграфа. – Вот смотрите, леди: наш стандартный ключик – и новый значок зова. Первый – и второй.

И махнул широким жестом, во всё наше стенное зеркало, которое для вампиров.

Поверхность зеркала стала тёмной и глубокой – но и только.

– Где ж новости? – удивилась я.

– Простите, леди Карла, – сказал Ирдинг. – Им, с той стороны, видно, хочется подойти к хорошему, большому зеркалу.

– Ну, подождём, – хмыкнула я и принялась наблюдать, как Ольгер Тяпку гладит.

Как-то всё это было нелепо.

– Наверное, мне бы следовало вам рассказать, – выдал Ирдинг. – Но я подумал: пусть лучше вы посмотрите своими глазами. С мессиром Ольгером это вышло хорошо.

– У меня особый случай, леди, – сказал Ольгер. – Я сам сказал: мне рассказывать не надо, вы, мессир, не специалист, вы всё перепутали. Алхимия любит точность. Мне нужны формулы, а не красочные истории о том, какие это удивительные возможности.

– Тебе показали формулы в зеркало? – удивилась я. – А кто?

– А вот об этом и речь, – ухмыльнулся Ольгер. – Это, леди, и есть наши новости.

Тут в зеркале посветлело: подошли, значит, к большому и хорошему наши собеседники. И я их увидела.

Молодого аристократа, статного парня – с шикарной чёлкой, как в последнее время стало модно у перелесских бездельников и наших, которые пытаются им подражать, завитого в девичьи локоны, в золотистого цвета сюртуке с иголочки и с бриллиантовой булавкой в модном галстуке. А рядом с ним – совершенно сказочное существо.

Карликов-то я видела. И горбунов я видела – того же Байра. Но Мелкий Флик был просто карлик, ну меленького роста – это даже на клеймо не тянуло, а Байр просто горбат, это, конечно, выглядит клеймом, но… Он – горбатый человек, а не какая-то странная нечисть.

А вот этот – он был странная нечисть.

Дар чувствовал его даже через зеркало: меня в жар кинуло. Жуткий мужик впрямь: ростом в половину аристократа, с острым горбом выше головы, старый, как смертный грех, с седыми патлами вокруг сморщенного тёмного лица, нос – как смятый носок туфли, и глаза – как у филина. В общем,