Тот, Кто Сможет Выжить - Игорь Горячев

— Хм, это всё равно, что спросить, откуда взялась жизнь на земле, или откуда взялись динозавры, а потом землеройки, а потом кроманьонцы и мы с вами. Откуда взялось всё это немыслимое многообразие жизненных форм на Земле? Но попробую ответить на ваш вопрос. Сейчас, например, в научном мире становится популярной теория «квантовой эволюции». Суть её в том, что качественно новые изменения в эволюции, а значит и новые виды, возникают скачком, напоминающим квантовые процессы, без какого-либо предшествования или промежуточных форм. Кстати это подтверждают и экспериментальные данные. До сих пор мы не можем обнаружить в срезах ископаемых геологических пластов останки промежуточных эволюционных видов, которые демонстрировали бы нам этот процесс постепенных миллионнолетних мутаций. Ответ очень прост. Их просто нет. Похоже, новые виды, с точки зрения гипотетического наблюдателя, в некий момент просто как бы «материализуются» в пространстве, сразу целиком.

— Ну, профессор, это звучит уже как абсолютная фантастика?

— Отнюдь. На самом деле фантастическими и невероятными выглядят как раз неодарвинисткие представления о мутациях, которые продолжались миллионы лет. Мне вот тут понравилась одна цитата, позвольте-ка я вам прочту.

Профессор порылся в своей пухлой записной книжке, современные гаджеты он не очень жаловал.

— Вот, Кен Уилбер, очень светлый ум, по этому поводу не без юмора высказался: «Возьмите стандартное убеждение о том, что крылья просто развились из передних конечностей. Возможно, потребовались сотни мутаций, чтобы из конечности получилось крыло — ведь половина крыла не подойдёт. Половина крыла не так хороша, как лапа, и не так хороша, как целое крыло: животное уже не может хорошо бегать и ещё не может летать. С точки зрения естественного отбора оно обречено. Другими словами, с половиной крыла животное станет чьим-то ужином. Крыло получится только тогда, когда эти сотни мутаций произойдут сразу, в одном животном, а также те же мутации должны одновременно произойти в другом животном противоположного пола, а затем они должны как-то найти друг друга, поужинать вместе, немного выпить и завести потомство, которое и будет иметь полноценные крылья». То есть, случайные мутации не могут объяснить возникновение подобных трансформаций. Частичные мутации все равно приводят к гибели. И все же все согласны с тем, что эти необыкновенные изменения каким-то образом происходят. Но к ним приводит отнюдь не естественный отбор. Сначала квантовым скачком возникают лапы или крылья, а потом уже естественный отбор закрепляет это ценное приобретение эволюции. «Десятки или сотни не смертельных мутаций должны произойти одновременно, чтобы новое приспособление могло сохраниться — крыло, например, или глазное яблоко»…

То есть не естественный отбор и не мутации вызывают изменение. По всей видимости, такие трансформации происходят в критических для вида условиях, чаще всего тогда, когда ему угрожает гибель.

— Хорошо, профессор, если я вас правильно понял, позвольте мне как писателю нарисовать вам этакую воображаемую картинку. Представим себе, ради интереса, как это могло бы происходить на самом деле. Итак, вообразим какое-нибудь древнее пересыхающее болото где-нибудь в Девоне, в котором издыхают древние кистепёрые рыбки, — бьются, агонизируют, хватают ртом воздух, пытаются доползти на своих плавниках до другого ближайшего болота… И тут вдруг у некоторых из них вместо плавников неожиданно, в одно мгновение, вырастают лапы, и единовременно формируются лёгкие и… готово… уже бегут по берегу рыбообразные самец и самка каких-нибудь древних амфибий под ближайший папоротник, спариваться. Адам и Ева нового вида, так сказать, изгнанные из «рая», то бишь из болота.

Профессор захохотал.

— Вот, вот, Виктор! В воображении вам не откажешь! Вполне возможно, что именно так всё и происходило… Вы уловили самую суть. Когда смерть берет за горло, то бишь за жабры, поневоле лапы и лёгкие начнёшь материализовывать. Но если серьёзно, меня сейчас занимает больше другой вопрос. Что значит для нас, то есть для человечества, появление Гостей?

— И что же, по-вашему?

— Самое поразительное, Виктор, что Они не ищут с нами контакт, они нас просто игнорируют. За тридцать лет чего мы только не испробовали, чтобы установить с ними контакт. Всё втуне. Они не пытаются поделиться с нами своими технологиями, или получить что-то от нас. Они показывают нам свой мир, но мы не чёрта не можем понять, что у них там происходит. Боюсь, это потому, что у нас просто нет никаких точек соприкосновения. Та информация, которой они владеют, просто за пределами нашего уровня восприятия и понимания. Зачем обезьяне квартеты Бетховена или дворняге уравнения Максвелла. Под «обезьянами» и «дворнягами» в данном случаем, я понимаю, к великому моему прискорбию, нас, людей. И тем не менее совершенно очевидно, что они производят среди нас отбор, совершенно не спрашивая нас об этом. Они избирают среди нас тех, кто пригоден для их мира и способен пройти через трансформацию.

— И каковы же критерии отбора?

— Никто не знает. Это ведомо только Им. Изучением «бегунов» занимается здесь Medical Research Center, но за тридцать лет, они так и не смогли выяснить, как же «бегуны», собственно говоря, становятся «бегунами». И почему не все люди могут стать «бегунами». Кстати, там работает моя хорошая знакомая Шейла Александер, очень милая женщина. Я вас познакомлю.

— Разрешите присесть?

Виктор поднял голову, и обомлел. Перед ним стояла женщина редкостной красоты. Богиня, сошедшая с небес. Афродита Анадиомена, то бишь Пенорожденная. Одета богиня была в светло-серый деловой костюм, состоящий из пиджака и юбки, чуть выше колен. Пиджак был застёгнут на одну пуговичку посередине. Вернее у него была всего одна пуговичка. В разрез пиджака были видны краешки выпуклостей груди. На ногах чулочки ажурные и туфельки на невысоких каблучках. Светлые вьющиеся волосы были распущены и свободно падали на плечи. Лет тридцати, может чуть больше. «С ума можно сойти! — подумал Виктор. — И создал Бог женщину!»

— А, вот и она! — воскликнул профессор. — Легка на помине. Ну, ну, Виктор, не падайте в обморок, — похлопал его по плечу профессор. — Шейла на всех мужчин производит подобное шоковое впечатление. Садитесь, Шейлочка, Садитесь. Выпейте с нами вина, отведайте наших яств. Вот груши, яблоки. Может быть ещё что-нибудь заказать. Какое вино вы предпочитаете в это время суток? — хохотнул профессор, блеснув цитатой из известного произведения. — Знакомьтесь, Виктор. Это, как я уже сказал, Шейла, Шейла Александер, сотрудница нашего Medical Research Center, или МЕРСа, как его здесь все называют. Она у нас тут недавно, но уже завоевала сердца всех присутствующих здесь мужчин. Между прочим, прекрасно говорит по-русски. Папа у неё панамериканец, а мама наша соотечественница. Так что прошу