Тот, Кто Сможет Выжить - Игорь Горячев

с соответствующим уважением и пиететом. Хотя глядя на вашу опрокинутую физиономию, пиетета у вас уже хватает, — снова хохотнул профессор. — Шейла, а это Виктор Надеждин, рекомендую, писатель, между прочим. Не знаю, знакомы ли вы с его творчеством. Я вам говорил по телефону, что он скоро должен оказать нам честь своим высоким присутствием.

— Ну, не столь высокопарно, профессор, я всего лишь скромный труженик литературных нив, — улыбаясь, сказал Виктор, вставая и протягивая руку Шейле. Глаза у неё были как два смеющихся прозрачных изумруда.

— Да, читала кое-что, — сказала она, блеснув белозубой улыбкой, пожимая руку Виктору и садясь в плетёное кресло. — Честно скажу, не от всего я в восторге, иногда мне кажется вы, Виктор, слишком уж натуралистичны в описании интимных сцен, на грани порнографии, но ваш роман «Мой единственный свет» меня очень тронул, я, помнится, даже всплакнула. Вы очень хорошо разбираетесь в психологии женщины. Особенно женщины, которая любит, и готова идти в своей любви до конца, каким бы он ни был.

— Спасибо, — сказал Виктор, — польщён, рад знакомству, и обещаю исправиться. Буду писать только о воздушных поцелуях на безопасном расстоянии, причём украдкой и с применением контрацептивов, чтобы не шокировать окружающих и дистанционно удалённых дам. Позвольте поухаживать… — он налил Шейле вина в бокал.

Шейла рассмеялась. Она взяла бокал с вином и отпила немного.

— Ну, это уже перебор. Пишите, как хотите. Что значит мнение одной читательницы.

— Не скажите, для кого же я пишу, как не для читателей и, особенно для наших милых читательниц. Почему-то именно мнение читательниц всегда глубоко волнует сердце писателя-мужчины.

Шейла улыбнулась.

— Да ладно вам. Расскажите лучше, что твориться в Столице, чем живёт страна. Я все же наполовину русская и меня живо интересует, что у вас тут происходит. Говорят, Суперпрезидент опять порадовал народ своим обнажённым торсом и могучими мускулами.

— О, да! — рассмеялся Виктор. — Как приближаются выборы, так наш Суперпрезидент начинает устраивать стриптиз и демонстрировать свои телеса народу, видимо, чтобы таким образом возбудить его и заставить устремиться к избирательным урнам. Правда, мне кажется, с каждым новым сроком его правления, это зрелище вызывает уже скорее обратный эффект и может оттолкнуть потенциального избирателя от вожделенных урн. Пора бы ему же придумать какое-то новое шоу.

— А как поживает ваш премьер? Он такой душка! Он всё время напоминает мне обиженного ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку.

— Премьер-министр прекрасен, как всегда. Он ухитряется быть смешным, даже тогда, когда и не думает шутить и выглядит полным посмешищем даже тогда, когда не делает никаких глупостей. Недавно он подписал новый указ: «О введении специального регулирования в части пожарной безопасности объектов религиозного культа», где учит попов, как правильно махать кадилом, чтобы не устроить пожар в церкви.

Профессор и Шейла захохотали.

— Право же, я не шучу, — стараясь сохранить серьёзную мину на лице продолжал Виктор. — Ну, согласитесь, кадило и лампада и в самом деле пожароопасны. С этим не поспоришь. Чуть не так крутанул кадилом сдуру, или плеснул из лампадки неверной рукой после тяжёлой попойки с друзьями клириками, горючей жидкости на травку, рассыпанную на полу к Свитой Троице, глазом не успеешь моргнуть, и запылал объект религиозного культа, и занялись огнём ризницы и иконостасы…

— Ой, Виктор… не надо… — едва смогла произнести Шейла, плача от смеха. Профессор сказать ничего не мог, только махал на Виктора рукой.

— Ну, так в министерстве разработали правила, — продолжал Виктор, — а премьер их утвердил. И вся страна рыдает от смеха. И в этом, я вам скажу, неоспоримое достоинство нашего премьера, ибо ему всегда удаётся поднять настроение подведомственному населению. Пока наш Суперпрезидент решает судьбы мира с серьёзным видом, — хотя, как известно, самые великие глупости на Земле делались именно с этим выражение лица, — наш премьер, как дитя малое, забавляется написанием всяческих умных указов и проводит пожарную реформу в церкви.

— Ох, Виктор, — проговорила Шейла, — спасибо, позабавили. Давно так не смеялась.

— Это ещё что, тут у нас вот недавно кандидаты в муниципальные депутаты из партии самого ЖэЖэ подали в избирательную комиссию финансовые отчёты, содержащие пункты расходов, внимание, «НА ДЕВОК РУМЯНЫХ» И «НА ХАПТУС ГЕВЕЗЕН»…

Профессор и Шейла снова захохотали.

— Как вы сказали? — хохотала Шейла, — «на девок румяных»?

— Вот именно.

— А что такое Хаптус Гевезен?

— Это искажённое немецкое, означает взятка. То есть «на взятки». Как потом выяснилось, эти дураки скачали форму для заполнения документа в Сети, — кто-то очень умно пошутил, — не обратив внимания на последние пункты. Дебилы, они в Африке, т. е. в Славороссии, дебилы. Потом один из них оправдывался, что это всё происки «конкурентов и злоумышленников» партии, а позднее в партии ЖэЖэ заявили, что серверы партии были взломаны и им были направлены поддельные образцы документов.

— А как поживает сам ЖэЖэ? Его ещё не отправили в психушку?

— О, это ему не грозит, хотя клиника давно уже на лицо и на лице. У каждого Царя должен быть свой Шут. Но проблема в том, что это опасный и злобный шут. Я помню в моём провинциальном городке, где я родился, по улицам ходила одна сумасшедшая дама и на всю улицу орала матерные ругательства. Она ни на кого не нападала, но через неё потоком лились страшные матерные слова и злоба на весь мир. Чем-то ЖэЖэ мне напоминает её. Но он сидит у нас в Сенате и изрыгает свои инвективы совершенно свободно и с молчаливого, но явного попустительства Суперпрезидента. Видимо тому всё это фашиствующее беснование нравиться. Кстати, вот одна из цитат нашего героя: «Мои руки чисты, но когда я стану президентом они будут в крови».

— О, как это созвучно этому, давнему: «Когда я слышу слово «культура», моя рука тянется к пистолету», — сказал профессор.

— Это настоящий буйнопомешанный фашист! — сказала Шейла. — Его в тюрьму надо засадить до конца жизни. У нас бы он давно уже сидел.

— Ну что вы, как можно. Он у нас большой знаток литературы и поклонник искусств. Выступал он как-то на Государственном совете по культуре при участии Самого. Распинался о том, что нет у нас современных классиков, нет новых Достоевских. Почему, говорит, Достоевский стал великим писателем. А потому, что десять лет каторги отсидел. И какой вывод я делаю, говорит ЖэЖэ. Надо сажать. Если будут сидеть 3-4-5 лет, появится Достоевский.

— С ума можно сойти! — сказала Шейла.

— Вы знаете, Виктор, — сказал профессор, — я тоже слежу за тем, происходит в стране и приходит мне в голову забавная мысль. Что ЖэЖэ на самом деле, может быть, самый главный революционер в стране, главный бунтовщик