Белое с кровью - Кристина Робер

было. Думаешь, дочь Стефана убили за что-то? Да просто так, чтобы отвлечь, чтобы снова тихо стало. А знаешь почему?

Потому что Ника полезла не в свое дело.

Словно услышав его мысли, Рита с улыбкой посмотрела на него.

– Моя проблема в том, что я с самого начала не поверила. Не придала значения этим пророчествам, магии и прочему, хоть и видела своими глазами. Слепыми глазами, да, но как есть. Мне хотелось забрать обещанное, а потом захотелось ее. Я просто вовремя не справилась, когда поняла, что все это правда и кто такая моя дочь на самом деле. И тем не менее… Мои поступки неоднозначны, но я все сделала правильно.

– Ты ее уничтожила.

– Я хотя бы пыталась играть по своим правилам. А ты тряпка! – глаза Риты налились кровью. – Думаешь, самый умный, да? Думаешь выиграть? У тебя один путь к победе: сделать так, чтобы она никому не досталась. Спрячь ее от всего мира или убей! Слышишь? – голос Риты сорвался на крик. Она вдруг подскочила, зачерпнула землю и бросила в него. Затем подлетела и замахнулась, но Николас схватил ее за запястья и прижал к себе. Рита таращилась на него безумным взглядом, плакала, надсадно дыша, потом скалилась, жмурилась и снова по кругу… – Убей, Никки, убей ее, – едва шевеля губами, сказала она. – Это того не стоит…

Николас резко разжал руки и оттолкнул ее, затем развернулся и, открывая дверь, отчеканил не оборачиваясь:

– За попытку убийства наследницы Стамерфильд ты, Рита Харт-Вуд, приговариваешься к смерти. Приговор будет приведен в исполнение через три дня, на рассвете в пятницу. О способе казни тебе сообщат завтра. Вердикт вынес я, Николас Стамерфильд, оклус Огненной земли и Хранитель замка Стамерфильдов.

– Это того не стоит, Никки, – шептала Рита, будто не услышав ни слова. – Твой мир не стоит ее жизни. Когда-нибудь ты поймешь.

Ника сидела в дальней части сада, небрежно накинув на плечи куртку, и курила. Окрестности осветились лучами рассвета, переливались золотом и багрянцем. «Такая странная зима», – мелькнуло в голове.

Все смешалось, поменялось местами: природа, погода. И вся моя жизнь.

С тех пор прошло три дня. Стоило ей прекратить принимать яд, как боль в теле исчезла и все вернулось на круги своя – туда, где нет ни цели, ни объяснений, ни прощения. Слез тоже не было. Возможно, волчица взялась за старое и притупила ее эмоции, а может, Ника просто исчерпала отведенный ей лимит и вернулась к себе прежней: когда болело так, что не хотелось жить, но болело внутри – там, где постороннему глазу не увидеть.

Все, что случилось, всплывало в памяти ежечасно: площадка и тяжелое небо, крики воронов, полные ужаса глаза Мари. Мятный запах мужчины и его ладонь на лице – до сих пор чувствовала, аж скулы сводило. И взгляд Алекса – его настоящий взгляд, полный отчаяния и ненависти. И лучше бы тогда на нее смотрел монстр, но правда была другой, как ни убеждай себя.

Все перевернулось с ног на голову, и кое-что ушло безвозвратно. Не было в их мире магии, способной повернуть вспять время. Помимо души Мари, на той площадке осталась и часть ее собственной. И этого уже не исправить.

Ника выбросила окурок в урну и обняла себя за плечи, жалея, что те, другие руки, больше никогда не обнимут ее. Она знала, что утром лишится еще и матери, и чем ниже садилось солнце, тем сильнее расползалась пустота в ее груди.

За спиной послышались шаги, и, не успев оглянуться, Ника уловила запах кофе. К ней шел Михаил. Ника безучастно разглядывала его, равнодушно подмечая, что за те несчастные две недели, пока ее жизнь неслась в бездну, он совсем не изменился. Блестящая седина, уложенная волосок к волоску, пальто, перчатки, отутюженный ворот рубашки. Разве что две кружки кофе в руках – так обыденно, совсем не аристократично.

– Знал, что тебе этого не хватало.

Ника взяла кофе и осторожно отхлебнула, затем прикурила еще одну сигарету и, подтянув колени к подбородку, сделала глубокую затяжку.

– У меня в комнате телефон, пароль «апрель». Возьмите – там много фото из лаборатории. Может пригодиться, – прошептала она.

Михаил не ответил. Открыл портсигар и с профессорским видом изучал содержимое, перекладывая сигариллы с места на место. Ника с шумом отхлебнула из кружки.

– Ну и что вы молчите? Хотите пожалеть? Жалейте. Лекции прочитать? Так читайте.

– Ты же сама все понимаешь, – хрипло сказал Михаил.

Ника ухмыльнулась в кружку и сделала большой глоток: кофе был горячим, обжег горло, а ей того и надо было. Она закашлялась и опустила кружку на землю.

– Что понимаю? Что я, безответственная дура, рискнула своей жизнью, пошла туда одна, не обратившись за помощью к вам, великим решалам проблем? – На глаза навернулись яростные слезы, и Ника раздраженно стерла их. – Или что рисковала жизнью вашей погибшей дочери? Вы же поэтому со мной типа дружите? Кофе, сигареты, все мне с рук спускаете. Удивительно, к… как вы еще ни разу не скормили мне свою слезливую историю, чтобы я от… ответственность почувствовала и сидела на жопе ровно, пока вы разгадываете истинный текст пророчества и решаете, как мне быть, чтобы эта ваша Полоса открылась. Это я понимаю, да?

Слезы беспощадно катились по щекам, Ника стирала их и удивлялась: откуда их столько, ведь все выплакала, все высказала, иссушилась, казалось, опустела – больше некуда. Но нет. Слишком много в ней скопилось за годы – так сразу не избавиться… Она затушила сигарету о лавочку и зашвырнула окурок в мусорку.

– Вы мне твердили, мол, хватит за нами наблюдать, иди навстречу, выбирай сторону, бла-бла-бла. А я, может, давно выбрала, – громко шмыгнув носом, Ника посмотрела на Михаила, но тот по-прежнему изучал портсигар, и щеки его блестели, но ее это никак не тронуло. – Я, может, себя выбрала. Потому что ни вам, ни вашей чертовой магии, ни матери родной – никому нет дела до моей жизни. Не той, в которой мне нужно осуществить пророчество, не той, в которой я играю в отцовские игры, а просто жизни. Понимаете? А вы всё думаете, что именно я вам что-то должна, и, главное, почти убедили меня в этом!

Ника сверлила его взглядом, но Михаил не шевелился. Замер с раскрытым на коленях портсигаром, и только плечи ходуном ходили. Да пошли вы все. Судорожно вздохнув и подавив остатки слез, Ника размашисто вытерла лицо рукавом и поднялась. И в этот момент Михаил запустил руку в карман и протянул ей пакетик с двумя коричневыми капсулами.

– Смертельная доза, – едва слышно сказал он. – Не знаю, что там точно, но вряд ли она бы хотела, чтоб ты мучилась.

Железная дверь