Право на дом - Анна Щучкина

власти, тем яростнее вы ее бережете. Но знаете, что меня действительно поражает? То, как вы умудряетесь ею наслаждаться. Играете в свои игры, устраивая большие трагедии для маленьких людей. Вечно нужно доминировать над кем-то. Даже когда ты, Александр, ничего не помнил, тяга к власти жила в тебе. – Его голос звучал насмешливо, но в глазах блестело разочарование, накопленное годами. – Ты, Костераль, часто бывал в моем доме, пока Александр там жил. Мы пережили множество приключений на Сожженных землях…

Эрнесто замер на мгновение. Его фраза повисла в воздухе, подобно тронутому ветром листу травы, медленно кружившемуся перед падением. Повернув голову, он встретился со мной взглядом – тяжелым, пронзительным, с той самой едва уловимой насмешкой, за которую я всегда его ненавидел и в то же время парадоксальным образом уважал.

– Александр ничего не помнил, – произнес он, смакуя каждое слово. – Это было прекрасно… Для нас. Но для тебя… Ты стал частью иллюзий, что мы тогда сплели. – Он провел рукой в воздухе, будто стирая призрачные нити. – Помнишь? Нет? Жаль.

Я слабо улыбнулся. В самом деле, память отказывала мне полностью. Все, связанное с тем периодом, растворилось в пустоте – остались разрозненные образы, обрывки снов, редкие фрагменты воспоминаний, вызывающие лишь болезненное любопытство. Однако Эрнесто явно этим наслаждался. Мне всегда будет не хватать именно того, что он оставлял нерассказанным, – тепла настоящей жизни.

– Помню навоз, – бросил я, предпочитая скрыть боль за шуткой. Прищурившись, добавил: – Помню утренние поездки с палачом до ближайших деревень. А еще тот случай, когда ты притащил меня пьяного в какую-то таверну… или это была купальня?

Эрнесто расхохотался – искренне, громко, от души. Откинув голову назад, он затем посмотрел на меня с особой смесью насмешки и дружеского тепла.

– Удивительно, что ты запомнил именно это. Но поверь, зрелище было жалкое. Развязать целую войну – легко, а справиться с одной купальщицей – задача невыполнимая. Я, конечно, пытался спасти твою честь… Боюсь, без особого успеха.

– Удивительно, что ты вообще пытался, – хмыкнул я, скрестив руки на груди. – Это никогда не входило в твой список приоритетов.

– Тогда с нас всех был меньший спрос, – невозмутимо ответил он, хотя его взгляд стал более сосредоточенным. – Да, вы многого не знали. Ты молчал, наблюдал. А теперь возомнил себя лидером. В этом вся прелесть, Александр. Ты меняешь роли, даже не осознавая, кто их автор.

Его слова прозвучали слишком просто, будто речь шла о банальной истине. Но эта простота была обманчивой.

– Ты всегда играл, – медленно произнес я, внимательно глядя на Эрнесто. – Проверял, кто выдержит испытание. Но что, если я скажу, что и ты был частью игры?

Он приподнял бровь.

– А если я отвечу, что мне это даже нравится? – произнес он с присущей ему язвительной небрежностью.

Костераль, до этого момента безразлично наблюдавший за нами, внезапно сделал шаг вперед. Его глаза сузились, а на губах мелькнула тень улыбки.

– Ты часто думаешь, Александр, о том, что могло бы быть? – спросил он, и его взгляд метнулся к записке в моей руке. – О том дне? О том, что могло все изменить?

В тоне маррдера появилась острота, от которой холодок пробежал по моей спине. Я почувствовал, как напряглись плечи Эрнесто, хотя его лицо оставалось безмятежным. Он, как и я, понимал, о чем речь.

Я поднял потрепанный временем клочок бумаги, который достал несколькими мгновениями ранее. Протянул его Дэниелу, и тот принял его с осторожностью, словно это был древний артефакт невероятной силы.

Пробежавшись глазами по тексту, он прочел вслух, с напором и странной торжественностью:

Александр, они все тебе лгут.

Хочешь жить – беги обратно на Землю.

Построй семью, доживи до старости.

Сейчас не время возвращаться.

Его голос затих, но каждое слово отозвалось во мне глухим эхом.

– И кто же это написал? – спросил Дэниел, словно уже знал ответ, но хотел услышать его снова.

– Кто-то, кто оказался прав, – тихо ответил я, забирая записку. – Но его убили прямо перед тем, как он успел сунуть эту записку мне в карман. Одежду у меня забрали по прибытии в Бастарию, и я смог ее достать только сейчас. А ты думаешь, почему я вернулся туда после того, как все вспомнил?

Эрнесто фыркнул. Костераль тем временем снова повернулся к пылающему морю и сказал:

– Все всегда сводится к одному: к силе. И к тому, как ее использует тот, кто ее обретает.

Гулко завыли ветра. Внизу маррдеры закричали громче – в их голосах звучал восторг, словно все начиналось заново.

Имперский флот пал. Рейн одержал победу. Все шло по плану.

Глава 42

Аниса

Прости за плохой почерк, друг. Кости в моих руках срастаются неправильно. Не срастется мое разбитое вдребезги сердце. Я узнала Аара в нем. В императоре. В том, кто убивает и насилует моих сородичей. Ро потерял мать… Он ненавидит меня за то, что я выходила это чудовище, полюбила его, понесла от него… Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, жив ли еще мой сын…

Из блокнота Бо

Арридтское море. Корабль капитана Кроссмана 945 год правления Астраэля Фуркаго

Каюту окутал душный полумрак, давящий на плечи и разум. Свет кровавых лун едва пробивался сквозь закрытое окно, отражаясь бликами на трещинах зеркала, которое я разбила минуту назад. Морские волны с яростным грохотом обрушивались на борта корабля, словно стремясь разломить его пополам. Но все это было ничем по сравнению с бурей, бушевавшей внутри меня.

Я сидела на полу, уставившись в деревянную стену напротив. Узкое пространство каюты давило, как холодные клещи. Сердце колотилось от злости – но это был не тот гнев, что сжигает мгновенно. Нет. Это чувство нарастало медленно и неотвратимо, как цунами перед ударом. Каждая секунда здесь – запертой, плененной – добавляла ненависти в этот прилив.

«Кто ты, Рейн? Что с тобой стало?»

Мои пальцы дрожали. Хотелось крушить все вокруг – стены, потолок, дверь… Его. Сжечь в пламени своей боли, выкрикнуть все, что рвет меня изнутри. Я потеряла счет времени – сколько он держит меня здесь? Часы? Дни? В этой каюте время превращалось в вечность, а снаружи еще даже не занимался рассвет.

Дверь слегка дрогнула. Я резко подняла голову.

– Аниса, – раздался низкий, приглушенный голос, который я сразу узнала. – Успокойся.

Рейн оставался за дверью, словно боялся переступить порог. И правильно делал. Я сжала зубы так сильно, что они могли треснуть.

– Открой дверь! Немедленно! – Мой крик заполнил все пространство каюты, оглушая даже меня