Чигиринский Олег - Госпожа победа

— Держите, — Ким бросил Князю две старые, обшарпанные перчатки. — Я бы посоветовал взять загубник и шлем.

— Обойдусь, — буркнул Георгий, снимая рубашку.

— Я не буду с тобой драться, — сообщил Арт.

— Тем лучше… Марти. Тем легче я тебя побью.

— Устав клуба запрещает драки за пределами ринга… — встрял юнец.

Князь свободной рукой, еще не затянутой в перчатку, сгреб его за ворот тишэтки.

— Это наши с ним дела. Мы друг друга знали еще когда ты прыщи давил. Так что не суйся и помоги затянуть вторую перчатку.

Юнец повиновался. Ким не вмешивался.

— Иди сюда, — Князь постучал перчаткой по рингу. — Топай. Сейчас я сотру с твоего лица то, что ты туда нацепил. Вот эту вот усмешечку. Если это поможет привести тебя в чувство, так тому и быть.

Они перебрались через канаты и встали напротив. Без всяких боксерских ужимок и прыжков, как в подворотне. Верещагин ударил первым. Князь даже не пытался сблокировать удар или уйти — он согнулся пополам. Можно было бы — даже полагалось! — провести добивающий удар — в голову. Но он не стал этого делать.

— Ты доволен?

— Сволочь! — Георгий медленно, с трудом выпрямился. — Вот теперь ты меня по-настоящему разозлил. Ты знаешь, что двинул меня в раненый бок?

— Извини.

— Да не за что. — Берлиани ответил сокрушительным прямым. Арт сблокировал — правильно, почти классически. Но это было все равно что блокировать пушечное ядро — когда в голове прояснилось, он обнаружил себя висящим на канатах.

— Добавить еще?

Он снова бросился — молча, разом забывая всю «школу», двигаясь быстро, пробивая блоки, вкладывая в удары все силы и весь свой вес. Князь не стеснялся отвечать.

— Поубивают друг друга, — тихо сказал один из посетителей.

— А дерутся как на базаре, — презрительно сощурился второй. — Техника на нуле.

— Они оба форсиз, — сообщил Ким. — Это их школа рукопашного боя. Не очень красиво, зато эффективно.

— Этот бугай намотает Марти на канаты и завяжет узлом. Жаль, нет Славика, вот бы порадовался.

— Еще кто кого намотает. Ты видишь, как хреново Кинг-Конг держит удары в корпус? Печенка у него не в порядке или еще что…

— Зато он мало их пропускает.

— Андрей Алиевич, пора заканчивать это. Не то на ринге точно смертоубийство произойдет…

Один из бойцов рухнул.

— Спекся Мартин… — констатировал юнец себе под нос.

— Раз! — громко начал Ким. — Два!..

Верещагин поднялся на четвереньки, потом сумел встать на колено.

— Восемь… Девять…

Арт поднялся на ноги и получил новую плюху. Перчатка Князя влетела не в лицо, а в поднятые для защиты руки — и на том спасибо. Все равно опрокинулся.

— Раз… Два… — пошел новый отсчет.

Перевернуться на живот… Встать на колени… На одно колено… При счете девять — оторвать колено от пола и, не выпрямляясь, — в корпус…

— Девять…

Он не помнил, удалось ли задуманное. Увидел над собой ровный пунктир ламп дневного света, но не услышал счета.

— Считайте, — сказал он… Или кто-то другой?

— Все, отсчитали уже, — Князь стащил перчатки, вернул владельцу клуба. — Я победил.

— У тебя нос разбит.

— Ты едешь со мной.

Когда в Севастополе они вышли из машины, Артем был почти в порядке, хотя его еще слегка пошатывало. Князь временами кривился и двигался скованно.

— Вперед! — он запер машину. — Сам знаешь, куда.

«Королева Марго» была сорокафутовой яхтой, изящной и узкой, как дамская туфелька. Георгий получил ее в подарок на день рождения лет восемь назад, ругал на все корки неустанно, но избавиться не спешил.

— Эй, кто-нибудь дома? — крикнул Георгий с пирса.

— Hi! — из рубки показалась молодая женщина. Джинсы подчеркивали стройные ноги, а белоснежная «крестьянская» блузка с глубоким вырезом — чудесную форму плеч и изумительный цвет кожи: цвет молочного шоколада.

— Дженис, я его привез! Он мне нос разбил, но я его привез, недоумка! Слушай, никогда не думал, что бить полковника — это такая собачья работа.

— Дженис, мне очень жаль… — Артем протянул красавице руку. — Я попортил вам мужа.

— Он попортил тебе мужа! Дженис, я вынес его из этой мордобойни, потому что сам он выйти не смог! Он меня попортил!

— Врешь. Я сам вышел. Ну вы уже привыкли делить на восемь все, что говорит этот мальчик из Джорджии?

— Верещагин, если бы ты знал, сколько этой шутке лет, ты бы не пытался прикидываться остроумным.

— Договорились. — Верещагин перешагнул через сложенный парус и уселся на корме. — Князь, а к чему такие сложности? Зачем было выдергивать меня из Симфи? Когда мы расстались в последний раз, ты сказал, цитирую, «Видеть твою морду больше не хочу», конец цитаты.

Георгий пристально оглядел его с ног до головы.

— Ну, совесть у тебя есть, а? Мало ли что я сказал. А ты со мной даже не здоровался. Хотя вроде на одной скамейке подсудимых сидим. Ладно со мной — ты Шэму ни одного слова не сказал! Он-то тебе что плохого сделал?

— Признаю себя свиньей.

— Знаешь, я тоже могу надуться как шкурка на огне… Особенно после того, как ты подвел меня под монастырь… Это же надо такое придумать: я должен командовать… краснопузыми!

Антикварное словечко прозвучало в устах Князя смешно.

— И нечего ржать… У меня к тебе серьезный разговор. Тебе имя Уильяма Флэннегана о чем-то говорит?

— Оно мне говорит о неприятностях.

— Угадал. Этот самый Флэннеган сказал мне вот что: тебя хотят убить.

— Ну да? И ты решил сыграть на опережение?

— Арт, я прошу тебя: будь предельно серьезен. Твоя черная ирония сейчас ни к чему. Советы имеют на тебя вот такой зуб, и чем бы ни закончился суд — тебе конец.

— Забавно… И что ты предлагаешь?

— Святые угодники! Ты что, еще не понял? Мы отчаливаем, и Дженис везет тебя в Турцию.

— Так, — Артем сунул руки в карманы. — Что я там забыл?

— Парень, завтра последнее заседание трибунала! — Берлиани навис над ним, как скала с отрицательным уклоном. — А после этого кое-кто получит команду «Фас!».

— Это глупости, Гия. И я тебе объясню, почему. С политической точки зрения убивать меня невыгодно: я ничего больше из себя не представляю. Я не смог бы даже стать публичным политиком — боже, слово-то какое! — на гражданке, ты сам знаешь, как к нам относятся. Я ноль без палочки. Кому нужно меня убивать? Это невыгодно даже из принципа: зачем превращать живую собаку в мертвого льва?

— Хорошо, тогда почему этот Флэннеган меня предупредил?

— Откуда я знаю, Гия? Как тебе такая версия: наши командиры тоже хотят сохранить лицо. На самом-то деле и Казаков, и Кронин, и Адамс не бог весть как хорошо себя чувствуют. Их мучает комплекс вины и бесит необходимость плясать под дудку Союза. Если бы я сбежал — это был бы приемлемый выход для всех. Кроме тебя. Ведь сам же ты не побежишь?