Судьба Одина - Скотт Оден

вокруг них бледнела. Сначала она была серебристой, как лунный свет; затем исчезающую темноту окаймили янтарь и золото. И когда они прокрались по последней изогнутой лестнице, их взору предстало чудесное сердце Мимисбрунна.

С первого взгляда открывшаяся картина напомнила Гримниру лесной сад в Зеландии, в Дании, где более трехсот лет назад он заставил гнома Нали, сына Наинна, открыть Дорогу Ясеня; здесь тоже было что-то вроде храма, обители забытых богов. Светильники фантастических форм, от медных и серебряных до стеклянных и золотых, отбрасывали лучи света на пол, покрытый множеством корешков. В воздухе витал дым от курильниц и жаровен. Здесь слабо пахло весной, полевыми цветами и кедровыми ветками.

Источник Мимира брал свое начало далеко над головой Гримнира, где из сердцевины Иггдрасиля вытекал источник холодной сладкой воды; она собиралась в поросших мхом лужицах, сочилась по обнажившимся корням и капала с вьющихся побегов, лишенных коры, смешиваясь с соком-кровью Старого Ясеня. В конце своего путешествия вода Колодца выплескивалась в центр круглого, окаймленного камнем пруда среди переплетения корешков на полу.

А на каменной полке, выступающей из стены за бассейном, на них смотрела отрубленная голова ётуна. Она была размером с валун; бледные и бескровные черты ее лица казались вылепленными скульптором из старого воска. Его глаза были открыты и непроницаемы; надо лбом, испещренном рунами, когда-то рыжие волосы давно превратились в бесцветную солому. Борода, похожая на мох, свисала с края полки, ее неровные концы опускались в воду.

— Это и есть сострадание Всеотца, — прошептал Гиф. — Мертвый, но живой. Пойманный в ловушку, пока не прогремит Гьяллархорн…

— Фи, огонь и дым! — проревела отрубленная голова глубоким голосом, похожим на колокольный звон. — Я чувствую зловоние скрелингов! Вы смеете осквернять это священное место? Фи! Вы мерзость! Убирайтесь, пока я не поймал вас и не перемолол ваши кости себе на хлеб!

— Мимир, я предполагаю, — пробормотал Гримнир.

— Ты слишком много предполагаешь, маленький скрелинг! Вы осмеливаетесь вторгаться в мои чертоги! Вы, без сомнения, предполагаете украсть для себя глоток драгоценной жидкости Иггдрасиля, воды из моего колодца! И вы предполагаете, что никто вас не остановит! Вы предполагаете неправильно…

— Мы здесь не за твоей водой, — сказал Гримнир. Он переглянулся с Гифом, и тот кивнул ему говорить. — Борода Имира! Что такой, как я, может сделать с живительной влагой Старого Ясеня? Набраться мудрости? Нар! Мы пришли за ответами, бородач. Сколько времени понадобится этой проклятой воде, чтобы подействовать? Мы пришли за твоей мудростью, Мимир Колодца.

Мимир нахмурился.

— Давненько никто не спрашивал моего совета. — Гримнир был уверен, что отрубленная голова пожала бы плечами, если бы у нее еще были плечи. — Достаточно честно. Однако моя мудрость не обходится даром, скрелинг. Принеси мне чего-нибудь выпить.

— Выпить?

— Если множество вопросов заставило тебя искать ответы далеко за пределами Настронда, то глоток из Колодца, носящего мое имя, — это не такая уж большая просьба.

Гиф нахмурился:

— А это не привлечет внимания Асгарда?

— Нет, если ты воспользуешься вон тем серебряным сосудом, — ответил Мимир. Проследив за взглядом бестелесного ётуна, Гримнир заметил выкованный из серебра рог длиной с его предплечье, лежавший в переплетении корней.

— Пахнет подставой. — Тем не менее, Гримнир пожал плечами. Он подошел к тому месту, где лежал рог, поколебался, затем схватил его. — Так что, только… зачерпнуть глоток? Фо! Звучит достаточно просто.

— Действительно, так и есть, — сказал Мимир. — Но послушай это, скрелинг: прикоснись к поверхности воды чем угодно, кроме рога, — или пролей хоть каплю за пределами водоема, — и Всеотец обрушит на тебя гнев асов.

— Он это сделает? — Гримнир поднял рог. — Тогда мне лучше быть осторожным.

Набрать воды из пруда, окруженного каменной стеной, было не так просто, как казалось. Хотя руки у Гримнира были длинные, как у обезьяны, он все равно не мог дотянуться ни до центра, где вода вытекала из корней, расположенных далеко вверху, ни до поверхности источника Мимира. «Fak», — прорычал он себе под нос. Кольчуга царапнула камень, когда он взобрался на бордюр высотой по пояс. Лежа на животе, он свесил свою длинную руку так низко, как только мог, и держал рог за узкий конец… и тот все еще был в нескольких дюймах от поверхности бассейна.

— Arsegót! — Он наклонился еще дальше, опираясь на одну руку. Он потянулся, вытянулся, перекосив лицо…

И ослабил хватку, когда из черных глубин выплыл глаз размером с шишку щита, все еще волоча за собой волокнистые корни. Он всплыл у него под рукой — огромный глаз, близнеца которого он видел раньше, вырванный из глазницы и принесенный в жертву, чтобы вкусить мудрости Иггдрасиля, — всплыл на мгновение, а затем снова погрузился во тьму. Потеряв равновесие, Гримнир замахал руками; стальные звенья заскрежетали, когда он перевалился через край бордюра. Только мгновенная реакция Гифа удержала Гримнира от того, чтобы упасть в воду головой вперед — Гиф вцепился пальцами в пояс Гримнира и оттащил его от края.

— Осторожнее, маленькая крыса, — процедил Гиф сквозь стиснутые зубы. — Осторожнее.

Мимир хихикнул со своей полки.

— Подержи, — сказал Гримнир. — Готов? — И, кряхтя, он снова потянулся к поверхности воды. Он окунул в нее горлышко рога и зачерпнул изрядную порцию воды в серебряный сосуд. Затем, кивнув, он жестом велел Гифу оттащить его назад. Сжимая в руке рог и вытянув руку над колодцем, чтобы убедиться, что ни одна капля не просочилась за его каменные стены, Гримнир поднялся с живота на колени, а оттуда на ноги. Таким образом, он подошел к полке и протянул Мимиру рог, поднеся его к губам и вылив содержимое в его черную пасть.

И хотя лишенная тела голова глотала и причмокивала губами, как человек, смакующий хорошее вино, вода вытекала через обрубок шеи. Она скапливалась под бородой и стекала по полке, возвращаясь туда, откуда появилась.

— Любопытно, — сказал Мимир, раздувая ноздри. — От тебя исходит знакомое зловоние, скрелинг. Неважно. Цена уплачена. Что ты хочешь узнать?

Гримнир бросил рог Гифу, затем присел на край колодца, встретив пристальный взгляд белых глаз Мимира.

— Я хочу знать, кто вцепился в меня своими проклятыми крючками! Какой бог держит меня в своих когтях?

Глаза бестелесного ётуна сузились:

— Какова природа этих «крючков», как ты их называешь?

— Здесь, в Нижних Мирах, наш удел — жить на Настронде, — сказал Гиф, возвращая серебряный рог в его колыбель корней. — Там мы сражаемся и готовимся к тому времени, когда Гьяллархорн призовет нас на поле Вигрида, где мы встретимся с немногими драгоценными избранниками Одина, его эйнхериями, в Последней битве.

— Это я знаю, — сказал Мимир.

— Мы умираем и воскресаем в течение