Судьба Одина - Скотт Оден

— Теперь это дурацкое задание, так?

— А я дурак, — ответил Гримнир. Он замолчал. — Вот что я думаю: на мне играют, как на лютне, в отместку за то, что я сделал пару сотен лет назад, когда шел по следу Бьярки Полудана.

— И что ты сделал?

Они оба присели на корточки, выпили по последней бутылке медовухи: Гримнир протянул Гифу ломоть черствого хлеба и полоску вяленого мяса. Пока они поглощали это скудное угощение, Гримнир рассказал ему, как он нашел певца гимнов в Дании, как они оказались в Англии, и как его пленница Этайн умудрилась попасть в еще худшее положение, став жертвой «какого-то неуклюжего английского лордика», как выразился Гримнир.

— Но дело в том, что… этот маленький лордик был восставшим, — сказал Гримнир. — За несколько лет до этого он дал себя убить, а перед смертью в него вселился дух ивы. Что ж, этот своенравный ландветтир ударился в религию, вот и все. Стал до мозга костей целователем креста… но целователем креста с крепостью и армией. Мне нужно было вернуть эту маленькую любительницу стоять на коленях, Этайн, поэтому я вспомнил кое-что из того, что ты говорил. Кое-что из Старых Путей.

Услышав это, Гиф застонал:

— Я знал, что что-то из того, что я сказал или сделал, вернется и укусит меня в задницу.

— Ха! Тогда тебе следовало быть осторожнее со своими словами, придурок. В любом случае, я вспомнил твои рассказы о Круитни, каменном народе, который жил там до прихода римлян. Ты сказал, что они жили еще до бриттов.

— Я так и сказал, разрази меня гром.

— Ну, я нашел один из их каменных кругов и призвал их старого, спящего бога…

— Пастуха Холмов, — вставил Гиф, бросив на Гримнира странный взгляд. — Клянусь бородой Имира, маленькая крыса! Мужества тебе не занимать, а?

— Ты всегда говорил, что полумер не бывает. Так или иначе, я заключил сделку с Пастухом — он разрушил стены Бадона, и я отправился за его своенравным ландветтиром… и за моей украденной певичкой гимнов в придачу.

— И теперь ты думаешь, что Пастух Холмов — тот, кто дергает тебя за ниточки?

— Кто же еще? — Гримнир встал и вытер руки о брюки. — Я напрягал свой бесполезный мозг в поисках какой-нибудь подсказки, какого-нибудь воспоминания, которое могло бы это объяснить. И Пастух — единственное, что имеет смысл. Даже очертания дерева, восемь камней… Это было кольцо из камней, которое я тогда нашел в долине реки Эйвон. Я уверен в этом.

Гиф, казалось, был настроен скептически:

— Похоже, ты возлагаешь слишком тяжелую ношу на сонного духа старых Круитни.

— Это единственное, что имеет смысл, — повторил Гримнир. Он посмотрел вдаль, на ветви Иггдрасиля, мерцающие сквозь вездесущие облака. Это было все равно что заглянуть в темное сердце вселенной. — И я должен был догадаться об этом раньше. Фо! Возможно, если бы я это сделал, Скади все еще была бы…

— Не тащись по этому пути, маленькая крыса, — перебил его Гиф. — Поверь мне. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ты о чем-то сожалеешь?

Гиф поднялся на ноги, распрямляясь, как древняя пружина:

— Радболг. У меня что-то сжалось внутри, когда он сказал нам, что собирается покинуть Настронд и найти Спутанного Бога. Я должен был его остановить.

— Как давно он пропал?

— Здесь, внизу, невозможно точно сказать, — ответил Гиф. — Но, если бы мы были наверху, я бы сказал, что по меньшей мере сто лет.

Гримнир пожал плечами:

— Может быть, Мимир сможет тебе что-нибудь рассказать, а? Убей двух воронов одной стрелой. Сколько еще осталось до этих вонючих болот? Нар! От этих стоячих камней у меня мурашки бегут по коже.

Гиф взглянул на небо:

— Мы должны добраться до Мимисбрунна к закату, если не сбавим темп.

— Ну, тогда давай прекратим болтать, старый пьяница.

— Просто постарайся не отставать, ты, маленький жирный увалень!

Со смехом и грубыми шутками, лязгая кольчугами и бряцая сбруей, волки возобновили охоту.

КОРЕНЬ ИГГДРАСИЛЯ укрывал Мимисбрунн, и они увидели Корень задолго до того, как Гримнир заметил тропинку, ведущую к Колодцу. В слабом свете заходящего солнца он увидел то, что показалось ему горной грядой, высеченной из грубой, шершавой древесины. На склонах гор, словно лес, рос мох, а вершины блестели от инея.

С наступлением ночи они спустились по заросшей сорняками тропе в лощину, выветренную из почвы Ётунхейма временем и стихиями. Тропа привела их к похожему на пещеру отверстию, окаймленному свисающим мхом и древними сталактитами из расщепленного дерева. Из него исходил пар, влажный выдох, пахнущий затхлостью, старым деревом и сладковатым запахом благовоний.

— Это все, да? — пробормотал Гримнир. — Охраны нет?

Гиф взялся за ножны, поправляя оружейный пояс на бедрах.

— Я никогда о таком не слышал.

— Думаешь, они просто впустят сюда любую старую крысу? — Гримнир вытащил меч из ножен. — Кто такой этот Мимир? Скади говорила, что он был свирепым грубияном, который защищал свой колодец, как бешеный пес.

Гиф ухмыльнулся:

— Дай угадаю… Она рассказала тебе историю о том, как Мимир и Один быстро подружились, но для этого потребовалось, чтобы Всеотец вырвал себе глаз?

— Да, — кивнул Гримнир. — Звучит примерно так. Это правда?

— Что ж, это правда, но лишь отчасти. Все это так или иначе происходило, но они так и не стали близкими друзьями. Один был Лордом Асгарда, а Мимир был просто еще одним проклятым ётуном, хотя и тем, кто строил планы намного выше своего положения. Но у него было то, чего хотел старый Одноглазый. — Гиф указал путь вперед. — Он ухитрился отправить Мимира с посольством к вождю ванов, чтобы заключить мир между двумя кланами: ваны и асы подрались бы из-за цвета неба, если бы у них была хоть малейшая возможность. Так вот, некоторые говорят, что вождь ванов оказал Одину услугу; другие говорят, что Мимир злоупотребил его гостеприимством… как бы там ни было, Мимир в итоге сократился на голову, и эта голова была отправлена обратно в Асгард в мешке. В конце концов, Всеотец получил то, что хотел, — право собственности на Колодец. Один, однако, сжалился над Мимиром.

— Как?

Гиф кивнул:

— Увидишь. Пошли.

Они вдвоем переступили порог Мимисбрунна. За клыкастой пастью входа пещера превратилась в широкую извилистую глотку, ведущую в брюхо какого-то легендарного левиафана. Неровные ступени, вырезанные из корней Иггдрасиля, вели их все глубже в землю. Кости и обломки хрустели под каблуком Гримнира; паутина касалась его лица, вызывая мурашки дурного предчувствия по его скрученному позвоночнику. Шипение, которое издавал Гримнир, смахивая ее, эхом отзывалось в гнетущей тишине.

С каждым шагом темнота