Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

– Я?! – потрясённо выдохнул Лангр, стукнув себя кулаками в грудь. – Боже мой… я ведь не могу…

– Можешь ты, – сказал Ричард. – Только не трусь. Тебе ведь это самое… обращённые будут нужны? Подданные? Верные люди? Так ты думаешь, что не наберёшь верных людей, которые всё понимают – и Промыслу служить пойдут, и против ада пойдут? Запросто наберёшь.

– Бред… – пробормотал Лангр. – Где?

– На передке, – сказал Ричард. – Смертельно раненных солдатиков будешь забирать в свою Вечность – и служить они будут честно. Как присяге служили. Даже истовее: они, думаешь, не понимают, что иначе с их душами станется?

– Ты сумасшедший, – еле слышно проговорил Лангр.

– Ты трусишь, что ли? – удивился Ричард.

– Ад нас туда не пустит, – печально сказала Гелира. – Там же… да нас просто сожрут – и конец балладе.

– Тьфу ты, пропасть, – с досадой выдохнул Ричард. – Трусы. Тоже, называются вампиры… За свои души боитесь, да? А на людские души, значит, наплевать вам? Трусы. Ну ладно. Мессир Олгрен, скажите, а я могу уйти в вампиры?

Глаза Олгрена расширились. Впервые я увидела, чтоб он поразился до такой степени.

– Чокнутый салабон, – фыркнул Олгрен. – Ты смерти ищешь, что ли? Или на Вечность нацелился? Так ведь может и не быть Вечности. Война идёт, тебя могут сожрать, как и их. Ты, хоть и юродивый, не заговорённый, не надейся.

– А меня всё равно почти что убили, – сказал Ричард. – Я подготовился уже. И если эти не хотят окопной братве души спасать, то я буду. Кто-то же должен, поймите. Я, выходит, уже обстрелянный, у меня есть привычка кое-какая. Я честно скажу, мессир: я тоже боюсь. Просто надо – и, выходит, больше некому.

Он смотрел Олгрену в лицо так спокойно, будто и не был просто смертным. В этот момент ужасно напомнил мне Клая.

– Тебе не надо, – тихо сказала Гелира. – Тебе не суждено пока, что ты…

– Она говорит правду, – подхватил Лангр. – Ты Предопределённости не принадлежишь, ты можешь жить долго…

– То есть вы пойдёте на передовую? – спросил Ричард с надеждой.

Но вампиры опустили глаза. Определённо они не могли ни врать ему, ни даже попытаться его успокоить – очень он был интересный тип, этот Ричард… И у меня мелькнула мысль, что уйти в вампиры, как он говорит, у него, пожалуй, вышло бы неожиданно здорово.

Но больно же!

– Ну что, – грустно сказал Ричард. – Видите, мессир адмирал: трусят они. Не пойдут, не сделают. А вернее всего, вернутся обратно к этому Эрнсту – и прямиком в ад. Нельзя же так. Поэтому – ну, простите уж меня, ничего мне не остаётся.

– Ты же пройдёшь через смерть, мальчик, – тихо сказал Олгрен уже без всякого ёрничества и насмешечек. – Ты осознаёшь?

– А что делать, – вздохнул Ричард. – Если надо, – и покосился на меня: – Вы же меня простите, леди? Я же не думал, что так выйдет. Вы меня… это самое… тело, в общем… наверное, отправьте с эшелоном. Потому что мессир Валор, когда мы менялись воспоминаниями, намекнул, что вампиру без гроба тяжело, а от вашей столицы – ну сами понимаете, очень далеко до передовой, а до Перелесья и того дальше. А наступит мир – Бог даст, перехоронят меня. В родной земле.

Я его обняла.

– Псих ты, – сказала я ему в ухо. – Псих ненормальный. Но я верю: ты сможешь. Ты сильный. А я всё сделаю, не сомневайся.

Ричард ужасно смутился и очень деликатно высвободился – а потом поцеловал мне руку, клешню, чуть коснувшись губами. Я ещё подумала: уже как вампир, будто хотел поделиться Силой.

Потом он снова посмотрел на Олгрена:

– Только, мессир, давайте – вы. Потому что эти ребята… ну… вроде слабоваты они. И я боюсь, что через них Эрнст что-нибудь там… Скажите: это ничего, что вы меня того… а, мессир? Я в том смысле, что я-то перелесец, а вы – с побережья…

Олгрен тронул его щёку ледяными лунными пальцами:

– Это ничего, Ричард. Моим вассалом ты не станешь, я чую. У тебя свои силы есть… кто бы подумал… Юный же Князь будет у Перелесья… ребёнок ещё, совсем юный. Ничего, на войне взрослеют быстро.

Ричард вздохнул легче, даже улыбнулся:

– Это хорошо, мессир. Я вам доверяю. Кровь будете пить, да?

Олгрен ответил улыбкой:

– Нет. Мне надо тебя не забрать, а обратить, а значит, нам потребуется обменяться Силой. Правда, легче тебе от этого не будет, малыш… но тут уж ничего не поделаешь: тебе придётся через это пройти, как всем нам. Это тоже инициация.

– Это ничего, – сказал Ричард.

Лицо у него было как будто немного растерянное, но я чувствовала, насколько он уже определённо всё решил – и насколько он уже душой в Сумерках. И я подумала: в кои-то веки, похоже, Перелесью повезёт с Князем. Странным образом в нём чувствовалась сила, в этом забавном маленьком парне.

А Олгрен достал из-за голенища нож, вспыхнувший острым лучом.

– Вскроемся – и обменяемся кровью, – сказал он Ричарду. – И тогда ты будешь не вассалом мне, а побратимом в Сумерках.

– Это мы с вами, мессир, вроде как мир в Сумерках заключаем, да? – просиял Ричард. – Между сумеречным Прибережьем и сумеречным Перелесьем, а?

– Да, мальчик, – сказал Олгрен. – И боевой союз против ада. Глядишь, и живые постепенно подтянутся.

Он вздёрнул рукав вместе с манжетой – и резанул запястье. Брызнула кровь, чёрная, как смола. Олгрен протянул нож Ричарду – и Ричард вскрыл вены таким до изумления привычным движением, будто был некромантом и каждый день поднимал мертвецов кровавой жертвой.

Они сплели пальцы, раны соприкоснулись, и в призрачную воду трюма в два потока, смешиваясь, полилась кровь – красная и чёрная. Лицо Ричарда исказила гримаса нестерпимой боли и, по-моему, удушья: он инстинктивно потянулся свободной рукой к воротнику, будто хотел ослабить невидимую удавку. Его человеческое тело умирало с минуту, в тяжёлых муках. Я думала, что при переходе это бывает легче.

Но переход Ричарда в Сумерки выглядел по-настоящему прекрасно. Холодный и чистый свет, как лунный, от полной луны, потёк сквозь него, сквозь кожу, волосы, даже его несчастную шинелишку, преобразил лицо, заострил черты, в глазах вспыхнул тёмный вишнёвый огонь…

– Ричард, – вырвалось у меня, – ты ли это?

Он потянулся, сильно, всем телом, будто хотел сбросить что-то связывающее, – и улыбнулся, широко и ярко:

– Да уж, видимо, я, леди. Легко стало.

Я протянула Олгрену руку – и он догадался. Вытащил из кармана неожиданно белоснежный платок, тщательнейше обтёр лезвие ножа – и подал его мне. Я разрезала ладонь клешни, чувствуя странное болезненное удовольствие.

– Вы что